Кочевники времени стр. 719
он тоже отправился спать. Бенгалец последовал его примеру. Ольмейер разложил на прилавке большую конторскую книгу и на некоторое время с большим наслаждением погрузился в счета, затем громко захлопнул книгу, пожелал мне доброй ночи, и вскоре массивное тулово голландца тоже потащилось к спальне.
Теперь я, если не считать гуркхов, стоявших на вахте снаружи отеля, был единственным, кто еще не спал. Я чувствовал себя очень усталым, но не особенно сонным. Я решил выйти наружу и поглядеть, не увижу ли что-нибудь из тех бесчинств, что творятся нынче в городе.
В холле были слышны голоса, переговаривавшиеся у входной двери. Я выглянул, однако
масляная лампа горела недостаточно ярко, чтобы можно было что-либо толком разглядеть. Я раскрыл дверь. Один из гуркхов схватил человека — в тусклом лунном свете я не понимал, кто это был. Гуркх направил на него штык, и человек повернулся. И тогда в слабом свете лампы я увидел его лицо. Протиснувшись мимо солдата, я бросился наружу.
— Демпси! Вы?
Он обернулся ко мне. Плечи его согнулись, пиджак был порван. Лицо было смертельно бледным, веки почти сомкнуты.
— Привет, Бастэйбл. — Голос точно выцвел. Это был голос кретина. — Я думал, это отель.
— И ваш тоже. — Я подошел к нему и схватил его вялую руку. — Идемте!
Когда я потащил Демпси в отель, гуркх не сделал ничего, чтобы остановить нас. Демпси дрожал и спотыкался. Из его горла вырывалось сдавленное рыдание без слез. Правой рукой он крепко прижимал что-то к себе. Не было смысла задавать ему вопросы, и я приложил немало усилий, чтобы протащить его по лестнице наверх и доставить до его номера в отеле.
Дверь не была заперта. Я почти на руках внес Демпси в комнату и усадил его на кровать. Потом зажег маленькую масляную лампу.
Свет залил удивительно чистое помещение. Кровать застелена, и вокруг никаких отбросов. Более того, комната выглядела совершенно нежилой. Я уложил Демпси, и он с тяжелым вздохом растянулся на постели. Теперь он уже не трясся мелкой дрожью, а изредка крупно вздрагивал. Он моргнул и поглядел на меня снизу вверх, когда я пощупал его пульс.
— А, большое спасибо, Бастэйбл, — сказал он. — Думаю, я должен поговорить с вами.
— Вам очень плохо, — сказал я. — Лучше поспите, если можете.
— Там, внизу, грабят, — сказал он. — Убивают друг друга. Может, в воздухе что-то такое… — Он закашлялся; его затошнило. Я поднял его и попытался отобрать сверточки, в которые он вцепился, но он принял мою попытку весьма агрессивно и сопротивлялся с поразительной силой.
— Теперь я сам могу о себе позаботиться, старина. — Слезы стояли у него в глазах, когда он опустился на подушки. — Я просто очень устал. Мне плохо, и я устал.
— Демпси, вы себя убиваете. Позвольте, я…
— Надеюсь, что вы правы, Бастэйбл. Но это слишком долго тянется. Хотел бы я иметь мужество убить себя, как порядочный человек.
Я встал и сказал ему, что зайду позднее посмотреть, как у него дела. Он закрыл глаза и притворился спящим.
Я ощутил то бессилие, которое знакомо людям, что сами искали утешения в наркотиках. Теперь я слишком хорошо знал, что чересчур мало могу сделать для этого бедного истерзанного парня. Помочь себе может только он сам. А Демпси, казалось, действительно