Кочевники времени стр. 769
тоже претендует называться социалистом. Я еще согласился бы с ним, если бы он признавал, что истинным названием для него было бы «анархо-социалист». То есть, он верит в братство между людьми, в освобождение всемирного рабочего класса и так далее. В конце концов, он явился из так называемой «социалистической» страны. И он — против своего собственного правительства.
— Против русского правительства, — сказал Махно. — Я против всякого правительства. Включая так называемую Украинскую Раду, которая является только марионеткой центрального правительства в Петербурге.
— Вот именно, — сказал Бирчингтон. — Стало быть, он и сам социалист, и в то же время против социалистов. Я прав или нет?
— Дума Керенского «социалистическая» только по названию, — возразил Махно своим гортанным славянским голосом. — Только по названию.
— Я держусь точно такого же мнения. Там нет настоящих социалистов. Там только тори под другим наименованием, верно?
— Политики, — лаконично констатировал Махно.
— И в этом вы заблуждаетесь, камрад. То, что они не являются настоящими социалистами, не означает, что настоящий социалист не является хорошим политиком.
Я хотел уже удрать от этих дебатов, но Бирчингтон крепко удержал меня за руку.
— Останьтесь еще на минутку, старина. Я хотел бы, чтобы вы вынесли свой приговор. Итак, что вы понимаете под этим словом — «политика»? Вы видите, я по профессии инженер и, насколько я понимаю, — довольно неплохой инженер. Для меня политика означает то же самое, что правильный запуск техники. Если у вас есть машина, которая будет хорошо работать без крупных ремонтов, то это очень хорошая машина. И точно такой же должна быть политика. А если машина состоит из простых деталей, в которых всякий дилетант может легко разобраться, тогда это то, что называется вашей демократической системой. Я прав?
— Вы псих, — констатировал Махно и почесал нос.
— Что?
— Вы не правы и не неправы, вы просто чокнутый.
Меня это развеселило, Махно — тоже, но Бирчингтон был поражен.
— Вовсе нет. То, что я сказал, самоочевидно.
В высшей степени очевидно и самоочевидно, я бы подчеркнул. Как хорошая машина. Это несомненно. Что может быть логичнее, чем безупречно работающая паровая турбина, к примеру?
— Рационалистическое хулиганство, — заявил Махно, произнося «р» с той иронической манерой грассировать, на которую способны только славяне.
— А как быть с вашими романтическими бреднями? — осведомился Бирчингтон. — Все взорвать на воздух и начать с начала. Весь мир., как это у вас? …до основанья, а затем… А?
— Лозунг ничуть не хуже вашего. Но я об этом вовсе не говорил.
— Но это вытекает из того, что вы говорили, милейший. И это — ваш анархизм. БУММ! — И он засмеялся, как смеются люди, у которых клинически плохо с чувством юмора.
Хотя мне было жаль Махно (пусть даже его политические воззрения вызывали у меня мало симпатии), с меня было довольно. Пробормотав невнятное извинение, я начал ретирадные маневры по направлению к тому месту, где стояли мои знакомые. Они курили трубки и беседовали о воздушных кораблях. Тема их разговора была мне куда милее, чем та, что предлагал Бирчингтон.
Но Бирчингтон впился в меня.
— Нет, еще секунду! Я хочу узнать от вас вот что: кто обязан принимать решения, если в стране нет правительства?
— Одиночка, — заявил Махно.
Я пожал плечами:
— Если исходить из этой гипотезы, наш украинский друг