Кодекс Охотника #41 стр. 104
единственная настоящая память. Его нынешние чувства, его сокровище, его… всё!
Он аккуратно коснулся одной из «новых». И в этот миг его словно кольнуло. Не болью, но пониманием. А если еще тоне, то предчувствием неминуемой катастрофы. Если он попытается вырвать её — произойдёт пространственное смещение. Слабое, почти незаметное, но достаточное, чтобы цепочка реакций пошла дальше. Эмоции начнут перетекать из души в душу. Воспоминания экспонатов смешиваться, а сами смыслы — расплываться.
Коллекционер резко, почти судорожно отдёрнул руку. Он не делал таких движений уже… Он даже не помнил, когда в последний раз.
— Нет… — тихо произнёс он.
Он мог уничтожить целый мир. Мог стереть временную линию. Мог выжечь саму ткань бытия. Но здесь… здесь он был бессилен.
Коллекционер почувствовал, как внутри него поднимается что-то давно забытое. Неприятное. Липкое. Он ненавидел это ощущение и потому сразу понял, что это оно.
Страх! Чистый, холодный, лишённый образов. Не страх за себя — он давно перестал ценить собственное существование, как нечто отдельное. Это был страх потери.
Он снова посмотрел на коллекцию. Тысячи душ? Миллионы? Бесконечность… Всё, что у него было.
Он давно уже не жил сам. Его чувства выветрились, стерлись, сгладились до состояния ровного фона. И только здесь, просматривая чужие жизни, чужие трагедии, чужие победы, он мог ощутить себя… настоящим.
Коллекция была его эмоциональным протезом. И теперь он начинил этот протез взрывчаткой и держал руку на кнопке.
Коллекционер медленно опустился на край платформы, которой не существовало, но которая проявилась под ним по его воле. Он редко позволял себе подобные жесты — они были слишком… человеческими.
— А ты хорош, Охотник… — прошептал он.
Он прокрутил события ещё раз. Медленно и скрупулёзно. От момента, когда души были отправлены в сборник, до мгновения их появления здесь. Всё было выверено до секунды. Даже тревога, которую он ощутил — была частью плана. Приманкой.
Человек всё рассчитал с неимоверной, несвойственной людям, точностью и скрупулезностью. Он прочитал самого Коллекционера. И у него всё получилось.
Коллекционер с горечью понял: он действительно ничего не может сделать прямо сейчас. Любое силовое решение — риск. Любое давление — ошибка. Он загнал себя в ловушку собственной идеальности.
Если бы он был грубее, если бы был менее аккуратен, если бы меньше дорожил… Но он дорожил. Слишком дорожил своей коллекцией!
— Это почти красиво, — признал он, и голос его дрогнул, чего не случалось уже многие эпохи. — Поставить бога перед выбором, которого у него нет.
Он медленно поднялся. Страх не ушёл. Он был здесь, рядом, внутри. И Коллекционер внезапно осознал ещё одну, по-настоящему горькую вещь.
Ему не хотелось, чтобы это чувство исчезло! Оно напоминало, что он всё ещё способен что-то терять. Что он ещё неокончательно превратился в функцию.
Коллекционер глубоко вдохнул, стабилизируя себя. Аккуратно, слой за слоем, он усилил защиту коллекции, не касаясь внедрённых душ. Пусть остаются. Пусть напоминают.
— Переговоры, значит… — тихо сказал он.
Пространство перед ним послушно разошлось. Коллекционер сделал шаг. Он знал, где находится человек и знал, что тот поставил на кон. И знал, что это не блеф.
Тысячелетиями к нему приходили с мольбами, дарами, жертвами, проклятиями. Теперь же человек заставил его выйти из дома самому.
— Это будет… любопытно, — произнёс он и шагнул