Когда исчезнет эхо стр. 119
не было. Жужа всегда спала у нее в ногах, и ее отсутствие Юльку встревожило. Сбежала, что ли?.. Установить, откуда именно взялась в деревне собака, так и не удалось. Хозяева не находились, и на данный момент Юльку это вполне устраивало. К псине она привыкла и уже считала своей. Что она будет делать, если собака пропадет? Ну почему в последнее время ее жизнь состоит из одних потерь?!
На глаза опять навернулись непрошеные слезы, но Юлька решительно загнала их обратно. Для этого пришлось запрокинуть голову и хорошенько втянуть носом воздух, но стало легче. Не подумав нацепить халат (впрочем, и не было у нее никакого халата), она решительно прошагала из дома в коридор, а затем на сеновал, где у распахнутых ворот с видом на звезды без задних ног спал ее муж. Ну надо же, а она-то была уверена, что он, как и она, мучается бессонницей… Вот же скотина бесчувственная!
Почему-то при виде безмятежно спящего Олега Юльке стало так обидно, что она все-таки не выдержала и заплакала, тихонечко поскуливая, как обиженный щенок. От этого тихого звука взметнулась рыжая голова, лежащая в ногах у мужа, блеснули глазки-бусинки, весело заметался по белой простыне лохматый хвост. Предательница Жужа вовсе не исчезла, а спала не с хозяйкой, а с Олегом, предпочтя теплой протопленной комнате открытый всем ветрам сеновал, который она стала признавать только после того, как из подпола исчез труп…
Здесь, впрочем, было сейчас очень комфортно, не душно, но и не холодно. Свежий ветер, принципиально не проникавший в окна дома, в распахнутые настежь ворота залетал без всякого стеснения. Небо было совсем ясным, украшенным россыпью звезд, про которые в книжках писали красивое слово «мириады». Юлька привычно поискала глазами Большую Медведицу, которую у нее никак не получалось увидеть в детстве и которую ей показал Олег. Давным-давно, в самый первый год их семейной жизни.
Вкусно пахло сухим сеном, где-то вдалеке слышался тихий плеск реки, спешащей по своим делам. И все, никакие посторонние звуки не прерывали бархатной тишины ночи, которая словно укутывала плечи нежным, невесомым, очень приятным на ощупь пледом.
Жужа завозилась, чтобы подобраться поближе к неподвижно стоящей Юльке, та опустила руку, погладила шелковистую собачью мордочку. Хвост забил с удвоенной силой, и от его толчков Олег наконец проснулся, сел на постели, нащупывая рукой собаку, протер глаза и увидел Юльку.
— Что-то случилось?! — спросил он, и в голосе его было столько сосредоточенной решимости бежать, спасать, решать, защищать, что она против воли улыбнулась.
— Нет, ничего нового, — ответила Юлька сквозь свою улыбку, вряд ли заметную в темноте летнего сеновала, освещаемого лишь звездами. — Я пришла спросить: а когда ты звонил мне тогда, что именно ты собирался мне сказать?
Несмотря на недосказанность ее вопроса, Олег все прекрасно понял про «тогда».
— Я собирался сказать тебе, что ты ревнивая дурочка, — мягко ответил он. — Я понимал, что эмоции лишили тебя способности соображать здраво, поэтому собирался погасить их и вернуть на место логику, которой ты всегда славилась.
— Штирлиц всегда славился формализмом и логикой, — пробормотала Юлька, которая действительно сейчас чувствовала себя ревнивой дурочкой. Не брошенной женой, не обманутой женщиной, не преданным человеком, а дурочкой,
не сумевшей совладать с собственными чувствами. — Понимаешь, если бы не