Библиотека

Когда меркнет свет стр. 43

Размер шрифта
-
+
Тема

убедить Блейка хранить молчание. Ну а если все полетит к чертям… Он понятия не имел, что делать, если все полетит к чертям.

* * *

Мэг зашла в старую комнату Шерри. От сквозняка затрепетала паутина. Ирен держала эту комнату постоянно запертой с тех пор, как приехала заботиться о Мэг, и зайти сюда было все равно что перенестись во времени на двадцать лет назад. Шерри любила фиолетовый. Фиолетово-зеленые стены. Лавандовое покрывало. На стене – постер Джона Бон Джови, изображения звезд того времени. Ботинки «Мартенс» по-прежнему ждали в углу.

Мэг осторожно провела пальцами по рядам старых CD-дисков, покрытых толстым слоем пыли.

И села на кровать.

Кровать, где она нашла свою маму первого мая, двадцать один год назад – весной, в пору новых начинаний. Тара лежала на спине, раскрыв рот, со следами желтой рвоты в уголке губ. От этого воспоминания у Мэг все сжалось внутри. Она посмотрела на прикроватную тумбочку, где стоял контейнер из-под таблеток. Пустой.

Ее мать выбрала именно это место, чтобы свести счеты с жизнью, пока четырнадцатилетняя Мэг спала чуть дальше по коридору.

В горле встал ком, но Мэг сжала зубы и подавила эмоции. Она не хотела быть «жертвой», как ее назвал Блейк. Она никогда не была жертвой. Чушь! В какой-то момент в пансионате у Ирен она готова была признать свой эгоизм – и могла понять, почему он так подумал. Но ее зацикленность на себе, то, что она выбросила всех из своей жизни, была борьбой за выживание, а не бегством жертвы. Для этого требовалось мужество. А не трусость.

Она раздвинула шторы. В воздух взлетели клубы пыли, плавно закружились вокруг. Мэг чихнула и открыла окно. Внутрь хлынул чистый, холодный воздух.

Мэг опустилась на краешек кровати. Кутаясь в сырое пальто и сжимая в руке мамин дневник, она посмотрела на фотографию в рамке – Шерри и Томми Кессингер, на яхте его отца. Тем летом им было восемнадцать и девятнадцать, они стояли на пороге взрослой жизни. Смеющиеся. Красивые. Загорелые, стройные, полные энергии и надежд.

Глубоко вздохнув, она убрала с лица спутанный клубок влажных волос и открыла дневник на последней записи. С удивлением посмотрела на дату – тридцатое апреля, за день до того, как ее мать покончила с собой.

Темнеет, и я уже видела в окно, что в конце улицы опять припарковался тот внедорожник – под сломанным фонарем, за вишней. Уверена, это тот же самый. Хотя в темноте и тени точно не разобрать. Звонила Айку Коваксу. Он велел запереть двери, обещает заехать утром. Я сказала ему, что, похоже, кто-то пытался залезть к нам в дом три ночи назад. Он ответил, что, скорее всего, это енот или медведь. Они сейчас очень активные. Он считает, что мне надо расслабиться, что мое лекарство от стресса может вызывать тревогу. Айк меня жалеет – он явно имел в виду паранойю, неадекватность, и я действительно чувствую тревогу, сердце так и колотится. Во рту постоянно сухо. Но когда я пожаловалась на это доктору Армано, он сказал, что я слишком мало сплю. И прописал таблетки от бессонницы. От того таблетки, от сего таблетки… Что дальше? Единственное, что меня успокоит, – правда. Может, тогда я наконец
Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.