Когда улыбаются звезды стр. 65
редко… но хотела бы чаще.
— А я часто, хотелось бы реже, но все время как будто тянет сюда.
— Именно на эту крышу? Ведь есть много других…
— Именно на эту.
— А я только на этой и была.
— А тут много таких, как ты, ходит. Романтики всем подавай, — с некой злобой буркнул он.
Маша поближе подтянула к себе колени и улыбнулась, когда Людовик перевернулся на спину и, даже не приоткрыв глаз, продолжал так лежать.
— Только сюда парочками обычно приходят, а не поодиночке.
— А у меня нет пары, — созналась она.
— Чего так? Красавица, наверно, такая, раз никто не клюнул на тебя.
Маша оскорбленно поджала губы.
— А разве пары нет только у некрасивых? У тебя есть пара?
— У меня нет.
— Значит, ты некрасивый?
— У меня нет только потому, что я этого не хочу. За мной вообще табунами бегают!
Ей не понравилось его бахвальство, даже захотелось посмотреть на этого красавца, чтобы назло сказать ему какую-нибудь пакость. Маша сдержалась, не любила она обижать людей, хотя этот незнакомец будто специально нарывался.
— Чего замолчала? Наверно, думаешь, как я выгляжу, фантазируешь?!
— Нет, я думаю, красивые люди редко чванятся своей красотой.
— Ой, какие мы умные, — с сарказмом прокомментировал он. Неожиданно ей стало его жаль.
— У тебя плохое настроение? — догадалась Маша.
— Не очень-то хорошее.
— Почему?
— Просто… одиноко, грустно… да не важно, просто так.
— Когда мне бывает одиноко, я думаю о чем-нибудь хорошем.
— А я думаю о плохом.
— Зачем?
— Хочется.
Она вздохнула, ей хотелось приободрить этого несчастного, прятавшегося за грубостью человека, только не знала, как это сделать. Он точно весь состоял из противоречий.
— А как тебя зовут? — нарушила она затянувшееся молчание. — Меня Маша. — Он долго не отвечал, она уже подумала, что разговор на этом окончен.
— А меня Дима, — наконец ответил он.
Сердце подпрыгнуло высоко-высоко и словно застряло в горле. Маша шумно вздохнула.
— Кажется, мы знакомы, — прошептала она.
Он тихо засмеялся.
— А мне кажется, мы уже третий раз все никак не можем познакомиться. — Он помолчал. — А ведь я, Маша, был уверен, что узнаю тебя из тысячи, если встречу когда-нибудь… ни узнал.
Она сидела как на иголках, хотелось вскочить и удостовериться, что говорит с ним, с тем самым Димой. Не верилось, казалось немыслимым встретить мальчика, которого она так искала пять лет назад именно тут — на крыше, встретить, чтобы понять, как многое о нем уже знает. Знает то, чего бы знать не хотела.
— Ты меня так и не простила? — спросил Дима.
— Простила, конечно, простила.
— А в школу не пришла… В другую перевелась?
— Нет, просто сидела на домашнем обучении, у меня нога была сломана.
— Правда?!
— Да, в тот день… — она замялась, — ты, наверно, помнишь…
— Я все помню.
— Меня тогда сбила машина, я долго лежала в больнице, были сломаны рука и нога.
Он напряженно молчал.
— Потом с гипсом пришлось сидеть дома.
— Ты сейчас в порядке?
— Да, все отлично, ничего не болит.
— А я все думал… а оно вон как вышло, если бы я только знал… — он не договорил.
Она услышала его вздох и поспешила заверить:
— Со мной все хорошо, не так уж плохо на домашнем обучении, я читала книги, смотрела телевизор…
— Маш, — перебил он, — а если