Библиотека

Когда вырастают дети стр. 102

Размер шрифта
-
+
Тема

этого маньяка с пистолетами!

Женя пригляделась к гостю. Его усы и борода были безупречны. Неужели папа струсил?..

Он решительно направился к телефону, но мама положила на трубку руку.

– Аня! – попятился папа, не веря глазам. – Ты защищаешь убийцу?!

– Сеньор Даргомыжский не убийца, – одернула Женя, обидевшись за Александра Леонидовича. – Он такой же артист, как и ты…

Обведя гостиную скорбным взглядом, папа крутанулся на месте и вдруг устремился к афишам, которыми всегда так дорожил. Размахивая оттиском собственной глянцевой улыбки, точно флагом, он с поистине мефистофельским хохотом начал исполнять куплет, неизвестный авторам оперного «Фауста»:

– Такой же артист? Такой же?! Ха-ха-ха-ха! Кто этот щенок Дурнокражский против меня, ха-ха?! Аня, Женечка, вы действительно всерьез воспринимаете этого сопляка? А-ха-ха-ха-ха! Аня, опомнись! Тебе не семнадцать лет! Твоей дочери скоро семнадцать!

– Женя, перестань…

Хлопнув себя по лбу, папа отбросил афиши под стол и снова опустился на диван.

– А, забыл! Вы с ним любовники и давно уже встречаетесь!

– Мы не любовники, – запротестовал Александр Леонидович.

– Молилась ли ты на ночь, Дездемона? – упивался папа новой ролью, сверкая очами и ощупывая косматый затылок в поисках рогов.

– Но я приехал из Лас-Пальмаса только вчера!

– Папа, ты что, взбесился?

Он, вероятно, в самом деле взбесился, потому что дико взревел и ринулся на музыканта! Увильнув, тот успел сдернуть с дивана плед. Женя забилась в угол. Она когда-то видела корриду по телевизору, но не думала, что ей предстоит наблюдать это жестокое зрелище воочию. Набычив холку, разъяренный папа с ревом гонялся за гостем по всей арене, то есть гостиной, нападал на ловко подсунутый плед, воевал с ним, как с ветряными мельницами, брал штурмом подставленные стулья и ронял все, что подворачивалось на пути к врагу. Надо признать, подневольный тореро, манипулируя пледом, как плащом, с редким изяществом увертывался от буйного папы. Мало того, скача через препятствия поваленных стульев, умудрялся выкрикивать пушкинские строки, как матадор перед королем по старинному ритуалу корриды:

– Они сошлись! Волна и камень! Стихи и проза! Лед и пламень!

В последней терции боя «бык» закрутился в плед и сверзился на пол. Женя тотчас же освободила поверженную жертву из шерстяных пелен. Держась за сердце, будто получил смертельный удар шпагой, папа простонал:

– Я убит!

– Жаль, – огорчился тореадор. – Мы так весело играли…

Медленно остывая, папа закряхтел и поднялся с полу:

– Голова разболелась.

– Женечка, поищи, пожалуйста, пенталгин в аптечке, – вздохнула мама.

– Не надо, – буркнул папа. – Я сам. Я оставлю вас ненадолго.

Он вышел, и спустя несколько секунд стало слышно, как в унитазе спускается вода. Отдыхающий на диване гость всплеснул руками:

– Евгений Павлович, вы не оттуда воду берете!

Папа, кажется, решил его игнорировать. Перешагнул через длинные музыкантские ноги и с видом блудного сына опустился перед мамой на колени.

– Аня, ты считаешь, что я к тебе плохо отношусь?.. Но я ведь к тебе нормально отношусь! Я тебя до сих пор… люблю… Аня. Не веришь? Не веришь… Разве я не приношу домой цветы? Пусть я не покупаю их за деньги… эти цветы, завоеванные ценой труда и… и таланта, я несу своей супруге. Своей любимой женщине.

– Прекрати пафос, ты давно не видишь во мне женщину, – возразила мама утомленно. – Ты похоронил ее во мне и приносишь цветы

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.