Когда вырастают дети стр. 112
всеобщее обозрение, как жениха с невестой. «Горько, горько!» – незамедлительно послышались вопли. Леха в панике заметался по просцениуму, широко развел руки, загораживая друзей, и рявкнул на зал:
– Эй, кончай лол, монстры!
Только тогда попавшиеся на внеплановой мизансцене актеры отскочили друг от друга, как ошпаренные, и умчались в разные стороны, а народ по ту сторону сцены заблеял уже сдержаннее.
– Буга-га, я пацтулом! – подначивали Леху отдельными «каментами».
– Ржунимагу!
– Базарь исчо!
Народ ждал речи от благополучно воскресшего дуэлянта.
– Н-ну? – ехидно спросила Юля, появляясь из-за кулисы.
Леха снова развел руками, помедлил и, что-то вспомнив, произнес:
– Простим горячке юных лет… и юный жар и юный бред!
Ленский и Пушкин продолжали жить в Лехе. Классика живее всех живых. К гадалке не ходи…
Посреди бурлящего веселья Женя с Санькой ускользнули с вечера.
– Позорище! – стонала она.
– За каникулы забудут, – убеждал он. – Театр и есть позорище, его когда-то так и называли.
Женя подумала: а и впрямь! Ну и что – поцеловались. Она, между прочим, знает не одну девчонку, которая хотела бы очутиться на ее месте.
Ох, спасибо Лехе! Не растерялся, перевел стрелки на себя. Верный друг. Настоящий мужчина… Как ни опешила Женя от Юлиного коварства, она заметила, как вспыхнули Надины щеки и глаза зажглись голубыми лампочками в Лехину сторону. «Красавчега» на вечере явно ждал бенефис.
Миша, должно быть, беседует с Ириной Захаровной о постановке. «Старая няня» осталась наедине со своими провокациями. Какие, впрочем, ее годы. Юлю, как всех девиц возраста шабли и шато дикем, ждет поле непаханое увлекательнейшего изучения мужчин и дальнейшей их классификации.
Между домами на главной городской площади мелькал светящийся конус праздничной ели. Погода стояла самая благодатная, какую только мог заказать напоследок усталый декабрь: падал легкий снег. Хорошо гулять под ним… и целоваться. Не сговариваясь, Женя с Санькой побежали к Новогоднему парку и поцеловались у первой же елки. Медленно-медленно, как на сцене. Куда спешить? Поцелуй не мороженое, не растает за пять минут. Впереди целая жизнь.
Любовь текла из мягких губ Саньки в губы Жени. Пульс странно стучал в висках, во всем теле, даже непонятно в чьем – его или ее. Летящий снежок приглушал стук, но чуткий маленький парк, несомненно, слышал и плел невидимые веточки поверх голов. Вилось, вплеталось клеточка в клеточку тихое счастье.
Санька снял шапку, ему стало жарко. Женя растрепала его волосы:
– Здорово ты придумал, Сань.
– Что?
– Даргомыжского и Машу.
– Вдвоем же придумали.
– Папа вчера помог маме со стиркой и посуду сам убрал.
– Мои тоже шелковые, – усмехнулся Санька. – Мамик ждет отцовскую дочь Машу. Боюсь, как бы кроватку не купила.
– Давай поступать вместе поедем? Правда, я пока не знаю, какой институт выбрать.
– Я, Женя, в армию решил идти, – вздохнул он. – То есть мы так решили с Мишкой и Лехой. А потом мы с тобой будем вместе. Если ты меня дождешься… Дождешься?
– Да.
– Станешь письма писать?
– По Интернету или обычные?
– Лучше обычные. Они будут пахнуть тобой.
– Я чем-то пахну? – удивилась Женя.
– Вишневыми косточками. Безумно вкусно.
– А ты – кефиром, – засмеялась она, ткнувшись ему в грудь. – Нет, ряженкой… Я люблю кисломолочные флюиды. У меня обоняние сильное, а институтов, где учат на дегустаторов, кажется, нет. Ты после армии
куда хочешь