Когда вырастают дети стр. 143
«Резервация» П считалась окраиной, хотя центр города находился от нее в пятнадцати минутах ходьбы, если шагать через поперечные улицы по дворам. На детской площадке, тоже длинной и широкой, словно ребячье государство внутри взрослого, детей играло множество. Пустырь служил местом сходки старших ребят. Там царила своя иерархия, господствовал футбол, и Принц туда не совался. Строил дворцы в песочнице, где малыши возили машинки и хлопающих яркими крыльями пластмассовых бабочек на колесиках.
Эдуард Анатольевич начал называть его «маменькиным Принцем» после того, как по настоянию Мамы повел к себе в офис и попытался растолковать, чем занимается. Из негоциантской науки, неприятно напомнившей торговлю окурками, Принц понял лишь то, что «хромающий бизнес» – не человек.
Обнаружив полное равнодушие мальчика к коммерции, Эдуард Анатольевич оставил попытки пробудить в нем предпринимательский интерес. С гораздо большей охотой Принц ходил с Мамой в Дом вещания, где она работала редактором детских телевизионных программ, в музеи, на выставки и в театры.
Разглядывая в драмтеатре фотографии актеров на стенах, Принц заметил портрет очень красивой женщины. Она показалась ему чем-то похожей на Русалочку – с тем же разрезом глаз в лепестковых веках и слипающимися в уголках ресницами… Никто не мог сказать мальчику, что это бабушка Русалочки, заслуженная когда-то актриса, умершая в бесславии и нищете. Никто, кроме Мамы. Но она не говорила.
* * *Песочные дворцы и рисунки сына убедили Маму записать его в детскую архитектурную студию.
Принц удивился урокам композиции и перспективы. Он всегда это знал, не знал только определений, и прекрасно разбирался в красках и оттенках. В первый же день занятий он придумал дом-дерево. Если ухаживать за живым домом с любовью, объяснил он руководителю студии, дерево вырастет светлое, со всеми удобствами, с верандой, гаражом и мастерской. Наверху, в уютных самовоспроизводящихся гнездышках, будут петь птицы, в клумбах двора расцветут красивые нужные вещи…
Немного погодя педагог сказал Маме, что мальчик отказался мастерить бумажные игрушки со сверстниками и сразу перешел к более сложной ступени конструирования макетов. Убираясь в отсутствие Принца в его комнате, Мама не касалась раскиданных по столу тюбиков с акварелью, деталей картонного дизайна и ребер – такое анатомическое название носили палочки для каркаса макетов…
Уважая неожиданно открывшиеся в приемном ребенке способности, Эдуард Анатольевич стал покупать ему дорогие цветные альбомы с видами мировой архитектуры. Принца очаровывала проекция стиля и моды в одежде на мрачноватое, вытянутое зодчество готики и вычурное барокко. Забавляло сходство куполов русских церквей с кокошниками, верхушек китайских пагод – с праздничными головными уборами мандаринов Средневековья. На прогулках он огорчался, что
большинство домов в городе «лысые», без башен и даже без крыш. Мальчик часами готов был разглядывать фотографии богатой отделки коринфских ордеров по Виньоле, пергамских фризов, карийских дев Акрополя, потолочную роспись Сикстинской капеллы, а больше всего ему нравился фонтан Тритона в Риме. Морской бог сидел на коленях в раскрытой двустворчатой раковине, которую держали на хвостах губастые рыбины, и выдувал мощную струю воды из Рога. Точно такую же Харонию Тритонис фокусник увез в подарок Русалочке…
Она все еще не прислала письма.
Учеба в школе давалась Принцу без особого труда, но учился он без энтузиазма. Эдуард Анатольевич считал, что мальчишку избаловало чтение. Обнаружив в третьем