Когда вырастают дети стр. 173
по старинке, то что-то вроде рок-н-ролла с рыжей Эльвирой. Принц смотрелся как настоящий принц! В незнакомом черном костюме с искрой, в петлице хризантема. У Эльвиры оказались самые стройные ноги. Туфли красные, лаковые, изящные. Она теребила воротник его костюма длинными пальцами, и ногти на них были тоже красные, хищные, и платье с блеском сексуальное, в обтягон. Русалочка томилась одна за столиком, пряча ноги в ортопедической обуви, смастеренной знакомым Мамы, театральным сапожником, точно по ноге… Зал мелко подрагивал от буйного музыкального ритма. Принц порывался остаться с женой, но его подхватывала очередная красотка, кокетничала и флиртовала с ним. Он танцевал лихо,
ему нравилось танцевать…
До Русалочки донесся нарочито громкий разговор женщин за соседним столиком. Она сделала вид, что не слышит, а все прекрасно слышала. «Фиг знает, чем хромая его приворожила, – сказала Эльвира. – Наши ездили в Дом инвалидов, когда обсуждали проект реконструкции, там он ее и встретил. Жаль Принца, это же просто подвиг – жить с калекой…» – «А на платье гляньте! – воскликнула вторая. – С распродажи? Или сама хламиду сшила?»
Русалочка уставилась на люстру, горевшую в чашке с чаем, и не могла поднять глаз.
«Нормальные-то, интересно, привлекают его, или глухо?»
Женщины вразмах били ее словами. Смеялись, смеялись, в вихре хлещущей музыки мелькали коварные лица, хищные пальцы с красными ногтями, будто окунутые в кровь…
Музыка вдруг дико загремела, зал затрясся, зеркала задребезжали, выгнулись, лопнули… Принц повернулся, – вот-вот уйдет… Ужас охватил сердце Русалочки. Боялась отпустить мужа взглядом, мерещилось – едва переведет глаза на что-нибудь другое – Принц исчезнет.
Русалочка проснулась. Слезы душили. Явь приснилась, сон примерещился наяву?..
Принц успел улизнуть на работу. Якобы на работу… Эти женщины крадут его время. Крадут мужа у нее, Русалочки! Кто он, а кто она – инвалид, калека. Подвиг – жить с такой. Никуда не поведешь, не погордишься женой, не потанцуешь.
Голубые лепестки на обоях бежали полосами наискосок, словно грибной дождик, и замирали у двери, не в силах вырваться. Русалочке, обреченной хромать в клетке, тоже некуда было скрыться. Разве что обратно в Дом инвалидов… к равным… подобным. Там она, по крайней мере, будет среди своих, и не одна.
Ее заколотило. Собрала волю в кулак: надо вышвырнуть кошмар из памяти, как песок с тонущего корабля!.. Но острые приступы тоски терзали Русалочку весь день до прихода Принца.
– Я тебя чем-то обидел? – допытывался он.
– Нет.
– На что сердишься?
– Ни на что.
(Вокруг него кишели днем прелестные женщины, легко ступая по ступеням высоких лестниц. Возможно, он ходил туда, где продается любовь. Девчонки в Доме инвалидов рассказывали – ищущие амурных приключений мужчины заворачивают в какой-нибудь гостиничный ресепшен, – там администраторши те еще штучки, и любви предлагают сколько хочешь, – веселая, длинноногая любовь ждет в номерах…)
– Что с тобой?
– Ничего.
– Почему хмурая?
– Нипочему…
– Русалочка? – муж посадил ее к себе на колени. Она почти решилась сказать ему… и раздумала в последнюю секунду. Сказала другое:
– Ты не Принц, ты – рыбак. Поймал русалку и не знаешь теперь, что с ней делать.
Размышляла на следующий день: какой центр, какие надежды! Принц, должно быть, мечтает от нее избавиться. Едкие мысли выворачивали наизнанку. Раковина лежала на подоконнике. Забраться на него и сигануть вниз головой.