Когда зацветут тюльпаны стр. 2
ни над чем не задумывался бы. Проснулся бы рано утром, когда за окошком еще чернеет темь, не торопясь собрал бы свои немудрые пожитки в потрепанный от частых переездов чемодан — и пошел. А вот сегодня… Не хочется думать об этом и не думать нельзя — весь заполнен этим странно-томительным ощущением счастья и сожаления о чем-то… Он еще и сейчас чувствует на своей щеке горячее дыхание Галины, видит блеск ее больших глаз, слышит ее голос… И потом это крепкое нераздумчивое объятье ее рук, необъяснимая твердость в страстном коротком «люблю».
— Да, люблю. Люблю, — повторяла она и смотрела ему прямо в глаза своими немигающими глазами. Она никогда так не говорила, даже избегала говорить такие слова, и вот сказала…
Он не хотел уйти после этих слов просто так, как обычно. И не знал, что сделать, что сказать, как держать себя. И ушел. Зачем-то сказал «спасибо», но разве за такую любовь благодарят? Да и заслужил ли он такую любовь?..
Алексей достает с тумбочки пачку папирос, закуривает и смотрит в смутно белеющий потолок.
Заслужил ли? С чего все это началось? Когда?
И вспомнилось…
2…Колька не врал, когда сказал: «ничего не умею, ничего не знаю». Год назад появился на буровой коренастый паренек с серыми чистыми глазами, новая, только
со склада, спецовка коробится на спине, гремит, как жесть. Застенчиво щурясь, робко спросил у Алексея:
— Вы не подскажете, где мне бригадира найти?
Стоявший рядом Климов поправил его:
— Не бригадира, а мастера. Понял?
— Понял.
— То-то. А мастер, вот он и есть — Алексей Константинович Кудрин. Запомнил?
— Запомнил.
Алексей поинтересовался:
— Так в чем же дело?
— Меня из отдела кадров направили. На работу, — и парень протянул Алексею бумажку.
Алексей прочитал:
— «Направляется в ваше распоряжение…» Что ж, люди нам нужны… Хорошо, иди пока в будку, подожди. Я скоро буду.
Разговаривали недолго. Колька закончил среднюю школу, получил аттестат зрелости, хотел поступить в Саратовский университет на филологическое отделение, не выдержал конкурса… Нигде никогда не работал, о бурении имеет самое смутное представление.
— Вот и все, — вздохнув, закончил свой короткий рассказ Николай.
— Да, немного… Ну, что ж, пойдем, Коля Перепелкин, начнем продолжение твоей биографии, — Алексей поднялся, посмотрел на смущенного паренька. — Не забудь рукавицы… И выше нос! Ты — мужчина, в рабочий класс пришел… — и, не удержавшись, подмигнул.
Колька улыбнулся, благодарно посмотрел на мастера.
Подходя к буровой, Алексей спросил:
— Высоты боишься?
Колька задрал голову, посмотрел на верхушку вышки, которая, казалось, воткнулась в бледную синь зимнего неба, и ответил:
— Не знаю.
— Ага… Сейчас узнаешь. Пошли.
Ребята Климова поднимали инструмент. Стальная громадина вздрагивала, как живая, стонали маршевые лестницы, спиралью опоясывающие вышку. Алексей шел впереди. Иногда оглядывался на Кольку. Лицо у паренька раскраснелось, на переносье выступили бисеринки пота, но ничего, кроме понятного волнения, не выражало. «Интересно… Неужели не боится? — подумал Алексей. — Меня и то иногда оторопь берет, а этот шагает и хоть бы что».
Поднялись на полати. Алексей остановился, перевел дыхание.
— Вот на этом этаже и будешь работать, — сказал он Кольке.
Колька осмотрелся. Отсюда, почти с тридцатиметровой высоты, хорошо было видно вокруг. С одной стороны, далеко-далеко, — извилистые и обрывистые берега речки, поросшие редким леском. Деревья на белом снегу, как черные, аккуратно нарисованные штрихи, а