Кольца духов стр. 109
земле нет ни крупицы. В конце концов я его отпустил, а его родичи стали опасливее и держались от моей мастерской подальше. Больше они мне не досаждали.
– По-моему, их приманивает молоко. Ведь его у них под землей нет. То есть в наших горах. Иногда они крадут его из ведер, оставленных без присмотра, после того как коров или коз подоят. Ну, и кормилица в деревне – ей плохо пришлось, когда у нее нашли серебряные самородки. Обвиняли ее, что она их украла или спала с рудокопами, которые украли их из рудника. А она отвечала, что получала их от кобольдов за свое молоко.
– Молочко! – Донесся из-под ножки тонкий голосок, полный надежды. – Мы любим молочко!
– Я поставил молоко приманкой в мою ловушку для кобольдов, – согласился Бенефорте. – Дома у тебя они едят почти только хлеб из поганок, которые выращивают под землей возле своих селений. Молоко для них лучше вина. Мне не приходилось слышать, чтобы они крали вино.
– Моя матушка тайно ставит для них молоко в канун Дня Всех Святых, – признался Тейр. – С молитвой об избавлении от бед в руднике. Брат Гларус не одобрил бы. На следующий день плошка всегда сухая.
– Они плавают в каменной толще, точно человек в реке. Странно. – В голосе Бенефорте появилась и решительность. – Теперь я могу их видеть. Хотя мои глаза… Вижу все вокруг, вижу сквозь камень. С тех пор как сюда приехал Вителли, под замком все время болтается полдесятка обитателей каменных недр. Приехал и начал… свою деятельность. По-моему, он их тревожит.
«Вителли нас всех тревожит».
Из-за ножки высунулся палец-прутик, указывая на блюдце с молоком.
– Это не ловушка, господа хорошие? – раздался голосок. – Оно ведь вам не нужно, а?
– Молоко не мое, – ответил Тейр. – Так что пей, если хочешь. Вителли поставил его тут для змеи. Но не пеняй на меня, если оно отравлено.
– Вам требуется моя солонка, – самодовольно заметил Бенефорте.
Тейр взглянул на стол:
– Они забрали ее с собой.
Литое золото! Уж конечно, Ферранте поберег бы ее и без магических свойств.
– А нужна ли мне теперь соль, чтобы распознать… – задумчиво продолжал голос Бенефорте. – Глаза у меня широко открыты, и если я осмелюсь взглянуть…
Тейр ничего не увидел, но волоски у него на руках встали дыбом. Он ощутил чье-то присутствие возле блюдечка. Белая матовая поверхность пошла рябью.
– Вителли подмешал туда опиума, чтобы усыпить змею, – сообщил голос Бенефорте. – Смогу ли я… Посмею ли я…
Над поверхностью молока взметнулось синеватое пламя, втянулось колышащейся лентой и погасло.
– Теперь оно очищено, – сказал Бенефорте. В голосе у него звучало торжество. – Я бы не сумел сделать этого, пока был задавлен своей плотью.
Тейр тревожно покосился на чертеж и нечистые остатки черного жертвоприношения в его центре. «Ты вчера бы не сумел, бьюсь об заклад!» Кобольд настороженно подкрался к блюдечку.
– Благодарю тебя, господин хороший, – сказал он Бенефорте. Где бы тот ни находился.
Второй кобольд, а затем и третий просочились сквозь камень рядом с первым. Все они встали на четвереньки, опираясь на корявые лапки, и принялись лакать молоко точь-в-точь три тощие амбарные кошки. Эти кобольды с холмов были более светлыми, чем гранитно-серые человечки Бруинвальда, и отливали желтизной монтефольских песчаников. Оба новопришедших были совсем голыми,