Кольца духов стр. 161
из раздутого рта яйцо в скорлупе. Но они притащили еще слиток. А первая парочка с хихиканьем нырнула в землю. И тут появилась третья, весело стрекоча.
Тейр начал аккуратно укладывать слитки в горн и перекладывать их новыми дровами. Мастер Бенефорте занял всю нижнюю кладовую отборными сосновыми поленьями и оставил их там хорошенько сохнуть специально для этой отливки. Часть забрали лозимонцы. Что, если се отец заранее определил их количество? Ну, Тейр разберется. А из земли все выскакивали и выскакивали новые кобольды. Или те же самые? Она скоро потеряла им счет. Она – но не Тейр.
– Последний? – объявил он Фьяметта подошла к нему. Попятившись, он закрыл чугунную дверцу, через которую накладывал слитки и поленья. Тыльной стороной грязной ладони он отбросил волосы с глаз. Он был большой, теплый, синие глаза сияли. Даже нелепо короткая туника, открывавшая его голые икры, не придавала ему смешного вида.
Его могут сжечь за это. Из-за нее. Но тут было и что-то, не имеющее отношения к Ферранте. Она ощущала силу искусства, необоримо рвущуюся наружу, решимость завершить. Случались дни, когда она ненавидела отца, пожирающего не только себя, но и других во имя этой решимости. И ей совсем не понравилось обнаружить в себе то, что она ненавидела в огне.
– Тебе страшно? – спросила она Тейра.
– Нет. Да. Страшно, что я могу погубить эти прекрасные приготовления. Ведь даже горн – произведение искусства. Неудивительно, что ею дух медлил тут, лишенный жизни, когда подобное близилось к завершению. Еще чудо, что он не стонет в этом дворе. Если мне удастся, твой батюшка получит выкуп за невесту, достойный тебя, и к черту сына бедного рудокопа!
«Нет!»
– Тейр, ты понимаешь, я ведь не знаю, что сделается со статуей, когда заклятие утратит силу.
«И с Ури тоже».
– С медным зайчиком ничего не случилось, ты сама говорила. Она будет великолепной, вот увидишь! – Он помолчал. – Можно разжечь огонь.
– Это моя работа. – Фьяметта повеселела от приятного воспоминания, – Я всегда все разжигала для батюшки.
Они на миг взялись за руки, потом Тейр отступил, Фьяметта закрыла глаза. «Для вас, батюшка!» И для аббата Монреале, и Асканио, и его матушки, и бедных сеньора Пия и дамы Пии, и Тича, и Руберты, и ее племянницы, и дамы без имени. Для всей Монтефольи…
– Пиро!
В горне взревело пламя, затем рев перешел в басистое шипение. Тейр взялся за одни мехи, а по ту сторону улья Тич встал ко вторым. В укромном месте под галереей сидела безымянная дама, с интересом следя за происходящим. Всколыхнувшееся в горне пламя вызвало ответный одобрительный блеск в ее глазах. Она запахнула в свой плащ кобольда – одного из примостившейся у ее ног кучки – и он с обожанием поднял к ней морщинистое лицо. В сумерках можно было почти убедить себя, что это дети. Почти.
Несколько искр поднялось на волне жара из отверстий горна, но дыма почти не было. Дрова горели жарко, звонко, чисто, как и полагалось. И… и не очень заметно, тихо надеялась Фьяметта. «Но лучше нам не мешкать!» Она позвала на помощь Руберту, и вместе они принесли носилки с телом Ури в сумрак двора. Отблесков горна было достаточно, чтобы не спотыкаться, но для дальнейшего