Кольца духов стр. 181
требовалось, чтобы она была безупречной! – А теперь ему требовалось красноречие. Зачем он начал этот разговор, когда на него навалилось такое утомление, что в глазах двоится? Он поднял голову и испугался: за черным квадратом крыши небо, стало оранжевым. В городе пожар? – Почему небо такого странного цвета?
Фьяметта, в свою очередь, подняла голову.
– Заря, – сказала она после долгой паузы. – Тучи расходятся.
И правда, темно-синие нагромождения туч были обведены медовой каймой.
– А-а… – Голова у него была словно набита кашей. Фьяметта хихикнула и чихнула. Это ей нужно лежать в постели! И переодетой в сухое! Он притянул ее к себе и обнял, согревая. Она не сопротивлялась. И даже, обняла его за шею. Так они и сидели под светлеющим небом.
– Он выглядит похуже, – сонным голосом заметила Фьяметта.
– А? – Тейр вздрогнул и проснулся.
– Он выглядит похуже. Утром.
Тейр взглянул над вороньим гнездом ее волос на то, что прежде было двором.
– Ну да.
Фьяметта наморщила нос.
– Да.
– Что – да? – спросил Тейр после паузы, сообразив, что понятия не имеет, о чем она говорит.
– Да. Я хочу выйти за тебя замуж.
– О! Отлично! – Он заморгал и крепче обнял ее.
– По-моему, это потому, что ты понимаешь безупречность. Чего она требует.
– Чего?..
– Вот почему я тебя люблю.
На его окаменевшее от усталости лицо пробралась медленная усмешка.
– Конечно. Вот почему я люблю тебя.
Эпилог
Как и замыслил зодчий, утренний свет дня летнего солнцестояния, вливаясь в верхние окна Монтефольского собора, падал широким лучом на аналой. Свет этот заиграл в гранате львиного кольца, когда Фьяметта надела его на палец Тейра. Он блистал, как рубин, как звезда. Золотая львиная маска, казалось, замурлыкала в руке Фьяметты, точно напившаяся вдоволь сливок и всем довольная самая огромная из кошек. Тейр это тоже почувствовал, решила Фьяметта, потому что улыбнулся, будто сам был котом, напившимся сливок. Он обнял ее так, что ребра затрещали, и не отпускал, пока епископ Монреале не
кашлянул. А тогда они послушно стали рука об руку, чтобы принять его завершающее благословение. Фьяметта не могла решить, какое одеяние больше подходит Монреале – серое монашеское или вот это облачение из алого шелка и высокая епископская митра. Пожалуй, равно оба. Монреале не принадлежал к тем, кого создает одежда, а потому в любой он выглядел величаво.
И Тейра одежда не делает, продолжала она размышлять, а показывает, какой он. Она то и дело радостно косилась на него, даже когда благоговейно склонила голову. Его брачный наряд она увидела лишь сегодня – плод заговора между ним, Рубертой и портным. А вот штуку шелка они из бережливости купили одну на двоих, и поэтому его зеленая туника гармонировала с ее распашным платьем. Однако искусный портной сумел заложить подобающее число складок. Благодаря его прямой осанке скромная отделка рукавов и нижнего края позументами выглядела не простенько, а изящно. А сколько знатных сеньоров с тощими кривыми ногами позавидовало бы крепким икрам, которые белые шелковые чулки обтягивали без единой морщинки. Новые блестящие башмаки, а что у него всего одна пара сапог, другим знать не обязательно. Его белокурые волосы были убраны под щегольской головной убор из темно-зеленого сукна с позолоченной бляхой работы самой Фьяметты. «Кусайте пальцы от зависти, монтефольские дамы! Он