Кольца духов стр. 20
ветчины в честь чудесного спасения Тейра из рудника.
Он опять заполз под пуховую перину и прижал письмо к груди. Тело у него все еще было холодным, как застывшее сало, но от бумаги словно исходило тепло. «Могильщик, могильщик, иди к огню…» Он засмеялся и приглушил смех, когда его мать обернулась с улыбкой, хотя и не поняла, что его развеселило. Монтефолья. «Клянусь Богом и кобольдом, думается, я так и сделаю!» Он откинулся на подушку и смотрел, как на беленом потолке между темными балками играют отблески огня, точно отражаясь от воды, и грезил о жарких летних днях.
Глава 3
Руберта, домоправительница, помогла Фьяметте надеть через голову тяжелое платье из красного бархата и расправить его складки на нижней юбке из тонкого полотна. Фьяметта погладила эти широкие складки, которые потребовали столько бархата, и удовлетворенно вздохнула. Платье было куда великолепнее, чем она смела надеяться. Мастер Бенефорте неожиданно достал его из старого сундука, когда Фьяметта посетовала, какой жалкой будет она выглядеть на герцогском пиру в сером шерстяном платье, таком простом! Платье это принадлежало матери Фьяметты. Фьяметта с Рубертой неделю перекраивали его и перешивали. Судя по мерке, Фьяметта теперь была почти такого же роста, как ее мать, хотя и более худощавой. Странно! Мать ей помнилась высокой, а не миниатюрной – высокой, смуглой и такой теплой!
Фьяметта вытянула руки, и Руберта натянула на них рукава, которые тут же привязала к платью в плечах, а затем для контраста распушила у локтей рукава нижнего платья. Красные бархатные рукава были вышиты серебряными нитями, что гармонировало с серебряной каймой по всему чудесному подолу.
– Не дергайся так, душечка, – мягко попеняла Руберта и даже прикусила губу, стараясь завязать банты по всем правилам. Она отступила на шаг и оглядела Фьяметту с взыскательной гордостью. – А теперь волосы.
– Да-да, пожалуйста! – Фьяметта послушно села на табурет.
Нет уж, сегодня она не наденет шапочку, какие носят девочки, и не заплетет
простую косу, падающую на спину. Вместе с платьем из сундука появилась сетка для волос из серебряных нитей и жемчужин, чудом не потемневших от времени. Руберта разделила волосы Фьяметты на две одинаковые, правда, кудрявящиеся волны, свернула их валиками у затылка, а затем закрепила сетку, скрывшую их пышность, оставив возле ушей по кокетливому локону. Фьяметта жадно посмотрелась в зеркальце и с восторгом начала поворачивать голову то так, то эдак, любуясь колыханием локонов.
– Спасибо, Руберта! – Она обхватила опоясанную передником талию домоправительницы и крепко ее обняла. – Ты такая искусница.
– Ах, твои туфельки – они же остались на кухне! Сейчас принесу.
Руберта торопливо вышла, а Фьяметта посмотрела на себя в зеркальце под разными углами и опять провела ладонью по мягким богатым складкам. Она забрала в рот нижнюю губку и, подчиняясь порыву, встала и подбежала к сундуку в ногах своей кровати.
Раздвинув белье, она нашла плоскую дубовую шкатулку и открыла ее. Там покоилась смертная маска ее матери. Многие люди хранили восковые маски дорогих сердцу покойников. Просперо Бенефорте отлил маску матери Фьяметты в бронзе, которой его искусство придало теплый коричневый оттенок, такой же, какой отличал ее кожу при жизни. Темные глаза над мягким изгибом носа и широкого рта были закрыты словно во сне. Только сон был странно