Кольца духов стр. 38
неподвижно и беззвучно, – насколько позволяли ее тяжело вздымающаяся грудь и прерывистое дыхание.
Она слышала, как перекликаются нападавшие, но мастер Бенефорте безмолвствовал. Жертва змеиного укуса, все еще вопя, наконец добрел до своих товарищей, и его безобразные стенания поутихли. Нестройный хор их хриплых грубых голосов звучал по-прежнему в отдалении от нее.
Медленно Фьяметта справилась с дыханием. Потом послышался удаляющийся лошадиный топот. Но все ли они уехали или кого-то оставили? Она ждала, напрягая слух, но только шуршали ветки, пищали комары и где-то раздалась соловьиная трель. Луна, уже в зените, сплетала тени листьев в парчовый узор.
Настороженно вглядываясь в полумрак широко открытыми глазами, Фьяметта тихонько вышла на край луга. Никакой браво не выскочил из засады. Она увидела только белую лошадь на середине луга, опустившую голову в молочный туман. Она услышала, как на зубах мерина хрустит сочная луговая трава, и начала красться по росистому холодному ковру.
Неподалеку от мерина она увидела труп отца. Он лежал, изогнувшись, на спине, посеребренная борода торчала вверх, открытые глаза мутнели в лунном свете. Лозимонские брави забрали его солонку, плащ, золотую цепь, украшенный драгоценными камнями кинжал и ножны, а также перстни, но она другого и не ждала. Забрали они и его тунику, шляпу и башмаки, оставив ему только разорванную льняную рубашку и черные чулки-трико, наполовину расшнурованные. Вид был тягостно непристойный. Словно старика застигла смерть, – когда он собирался одеться.
Она боязливо ощупала его, ища колотые раны. Но их не было. Она прижала ухо к уже покрывшейся росой груди. Но что можно услышать, когда сердце разорвалось? И кто услышит ее сердце, если оно разорвется сейчас.
Видимо, его сразил недуг, прежде чем он успел нанести хотя бы один удар, защищаясь. Быть может, это усилие оказалось для него роковым. Ей казалось, что день этот лишил ее способности чувствовать, но выяснилось, что она еще может плакать. Только ее глаза плакали словно без ее участия, словно она разделилась пополам. Другая ее половина спокойно оттащила неподвижное тело к краю овражка, по которому во время дождя с луга стекала вода. Она ухватила мерина за поводья – лозимонцы, видимо, побрезговали старым одром, – отвела его туда, поставила в самом низком месте и взгромоздила мастера Бенефорте поперек покачивающейся спины. Покинутую оболочку мастера Бенефорте. Где бы ни пребывал сейчас ее отец, здесь его не было.
Белые волосатые уши мерина подергивались, его как будто смущала необычная поклажа. Руки ее отца болтались над землей, его волосы свисали вниз, прямые и какие-то непривычные. Она, чтобы вести лошадь, встала с другой стороны, придерживая ногу пустой оболочки, уравновешивая
ее. Все еще плача и испытывая непонятное спокойствие, она вывела лошадь на дорогу и пошла на север.
Глава 5
От зимы до лета было всего два дня пути, удовлетворенно заметил про себя Тейр. Он похлопал по плечу крупного бурого мула, которого вел во вьючном караване караванщика Пико. Накануне утром они миновали снежные высоты Монтефольского перевала – голые скалы, коварный лед, кусающийся царапающий ветер. Нынче вечером они двигались по обсаженной тополями дороге, радуясь зеленой сени, укрывавшей их от пылания солнца, заходящего за волнистую гряду холмов. Он пошевелил пальцами: ноги у него были теплыми.
Длинные пушистые уши мула, свисавшие по сторонам морды,