Кольцо с тайной надписью стр. 123
девушку, он вернулся домой, весь на взводе, вышел из машины, и к нему подбежала маленькая собачка, с которой гуляла подружка соседа. Актер пнул собаку, наорал на девушку и поднялся к себе. Девушка в слезы, принялась жаловаться своему парню, когда он утром вернулся домой из ночной смены. Он вскипел – собачка совсем маленькая, не больше кошки, полной свиньей надо быть, чтобы ее ударить, – и пошел разбираться с Фортунатовым. Они начали драться, а сосед – мужик здоровый, ну и… Актер сильно ударился и получил перелом шеи, от которого скончался на месте. Но, понимаешь, поскольку публика ждала какой-то сенсации, трагедии, мести, разборок из-за бабы, на худой конец, а оказалось, что все было совсем не так… короче, все разочарованы и строят версии какого-то немыслимого заговора. А на самом деле все было очень просто. Будь сосед не таким здоровяком, Фортунатов отделался бы парой синяков, откупился бы от семьи девушки, которую сбил, и вовсю хорохорился бы в телевизоре, давая очередное интервью. Но ему не повезло, и его жизнь попросту закончилась.
Мы с капитаном переглянулись.
– А ведь мы видели убийцу, когда приехали в то утро, – напомнила я. – Помнишь? Молодой человек, который выходил из подъезда, держа на руках собачку. Я еще машинально отметила, какой он высокий…
– А как ваше дело, ну, с Тицианом? – спросил Зарубин. – Слышал я, будто картина должна была поступить в Пушкинский музей, да что-то там застопорилось. Что, владелец передумал?
– Нет, – покачал головой Ласточкин. – Там теперь идет драка за наследство. Мать резво ринулась в бой за состояние дочери и пытается оспорить завещание. А поскольку наследнику абсолютно все равно, получит он деньги Насти или нет, то весьма возможно, что мадам выиграет дело, и тогда картина вскоре окажется на каком-нибудь аукционе.
– Какие страсти вы мне тут рассказываете, – вздохнул Зарубин. – Да, Тициана, я думаю, нам больше не видать. Слишком ценная вещь.
– Самое смешное, что там, похоже, был не только Тициан, – говорю я. – Эксперт, который дружит с моей мамой, изучил архивы и обнаружил, что у графа Караваева были и Тинторетто, и Виже-Лебрен, и даже Рубенс. Но в революцию все они исчезли, зато после расстрела графа обнаружилось где-то с полсотни полотен его собственной работы. В последующие годы большая их часть пропала, и, похоже, навсегда. Из того, что осталось, четыре работы точно принадлежат графу и не являются маскировкой старых картин, а о судьбе пятой ты знаешь сам. Из-за нее Настя и погибла.
– А что Мартынов? – спросил Ласточкин. – Как его дело?
– Крепкий орешек, – вздохнул Зарубин. – Наш коллега по особо важным делам колет его помаленьку, конечно, и в конце концов расколет. Да и деваться полковнику особо некуда. Стекловы очень хотят упечь его пожизненно, да и родственники других жертв тоже с удовольствием сплясали бы на его похоронах. В принципе, их можно понять. Больно хладнокровно этот гад людей убивал. И главное, следователь никак не может от него добиться, зачем он это делал. Жадность, что ли, одолела? Так он и так вроде не бедствовал.
– Чужая душа – потемки, – заметил капитан. – И вообще, ну его куда подальше. Единственное, чему я рад, – что все-таки раскрыл это дело. Хотя все, казалось бы, было против меня.
– Ну, вы с Лизой у