Кома стр. 199
комнате зашумели, – улыбающаяся секретарша Ира принесла широкий поднос с бокалами. За ней вошёл широко ухмыляющийся, примелькавшийся за эти дни парень в очках, за горлышки несущий в каждой руке по паре длинных бутылок. Зазвякало стекло, голоса переговаривающихся людей были полны облегчения и почти болезненного удовольствия. Гайдук сидел прямо на столе, болтая ногами и широко улыбаясь, – с его измождённым бледным лицом это не вязалось совершенно.
– Пьём, ребята! – скомандовал он. – У всех налито?..
В этот момент Николая похлопали по плечу. Он обернулся – это был Корней.
– Пойдём, – сказал он в очередной раз. – Твои дела здесь закончились. Засмеявшись и поставив бокал на стол, Николай поднялся и вышел вслед
за ним, прикрыв дверь.
– Ещё два слова, – сказал Корней в коридоре, когда они прошли метров пятнадцать. – Тебе объяснять про Соню, или ты сам обо всём догадаешься?
– Сам, – сумел спокойно ответить Николай.
– Молодец, – начальник СБ «Феникса» удовлетворённо кивнул. – Ты мне сразу показался достаточно догадливым. Увидят тебя с ней рядом – тебе конец, какие бы причины у тебя не имелись на этот раз. Понятно?
– Разумеется.
– Тогда ладно… Ну, – удачи тебе, что ли…
Руку подавать Корней, конечно, не стал, но его взгляд всё же слегка потеплел – на все его вопросы было отвечено совершенно правильно. Они вместе спустились на один этаж – к украшенной колоннами круглой площадке перед главным входом в здание. Со стула поднялся читающий газету незнакомый охранник, и передал Николаю его рваную куртку, зацепленную за спинку этого стула воротником. Поблагодарив охранника и стоящего в ожидании его ухода Корнея вежливыми кивками, Николай приоткрыл створку тяжёлой, украшенной фигурными стеклянными вставками двери, и вышел наружу. На улице, как обычно, шёл дождь, и это оказалось приятным до такой степени, что он чуть было не закричал.
* * *Николай понимал, что так никогда и не узнает, кто именно всё-таки стоял за всеми этими смертями. Понимал он и то, что никогда больше не увидит тех, кого прокатившаяся волна навеки погребла под собой. Дашу. Артёма. Больную Январь. Несколько относительно спокойных недель после того, как всё это закончилось, позволили ему многое передумать и осознать заново. Глупые ошибки, стоившие человеческих жизней. Мелкие детали и намёки, оставшиеся незамеченными им тогда, когда они могли иметь значение, – как тот всплывший на клиническом разборе случай с антифосфолипидным синдромом. Теперь он с мукой вспоминал, что именно тогда завотделением произнёс слово «вторичный», от которого все отмахнулись. А ведь он оказался совершенно прав, разве что вторичным синдром был не
по невыявленной инфекции, а в результате воздействия того яда, который этому больному достался. Были и другие детали, знаки, символы. Их значение и смысл во всём произошедшем ему, как Николай понимал, также не суждено узнать. И вероятнее всего – вообще никогда. Остаётся только гадать, что это могло быть: как с тем страшным эпизодом в метро, с закрывшим его от чего-то офицером. Невозможность искренне разговаривать с улыбающимися ему ещё иногда девушками, – тоже оставшуюся с ним, наверное, надолго, если не навсегда. Вина перед теми больными, которых он не уберёг.
Совершив столько ошибок, и не выиграв ни одного боя «чистой победой», он умудрился