Комендант мертвой крепости стр. 157
Палимпсест уцелел?
— Вторая его половина никуда не делась. Она недоступна обитателям нынешнего Палимпсеста, однако существует. И это как второе, тёмное сердце мира.
— Между тем и после Безмолвия были ведь случаи вмешательства Праотцов в дела Палимпсеста. Но если создатели отвратили от мира свои взоры, как могли они узнать о том, что необходимо вмешаться.
— Есть разные виды вниманья. Один — сродни вниманью, с которым наблюдает за событиями пристрастный их участник. Другой — сроди вниманью усталого путника, который в зыбком мираже видит творящееся в невообразимой дали времён и пространства. Третий вид — вниманье спящего, когда не разум, но органы чувств сами воспринимают сигналы, что приходят извне, — и отвечают на них, когда требуется. Так, коснувшись огня, андэлни отдёрнет руку прежде, чем разумом осмыслит случившееся.
Праотцы отвратили от Палимпсеста свои взоры, однако продолжают ощущать его — так спящий ощущает то, что творится вокруг. И при необходимости пробуждается.
Сиврим Вёйбур
Гурд Лучник позволил вставить ему в рот старый ремень и теперь рвал кожу зубами, выпучив глаза и раздувая ноздри. Молча.
Сиврим сидел у него на бёдрах и смотрел, как Зубодёр корявой пилой споро водит по обрубку левой ноги. В комнате смердело трактиром: выпивкой и горелым мясом.
Повсюду, где только возможно, лежали раненые, их мычание и стоны, казалось, сливались с вонью в некую вполне ощутимую и зримую дымку. Из-за неё двигаться и дышать в лазарете было невыносимо трудно.
В светильниках бешено метались блёстки; шорох, который они издавали, стукаясь о стенки, сводил с ума.
Гурд под Сивримом вздрагивал, до предела натягивал ремни, которыми был привязан к койке.
Сиврим пытался удержать в голове одну-единственную важнейшую мысль: нельзя, чтобы Лучник вырвался. Горький привкус во рту и позывы к рвоте мешали сосредоточиться. Ему казалось, все они упустили какую-то важную деталь, но попытки думать только вызывали у Сиврима головную боль.
Это был уже… он сбился со счёта, какой именно больной. Акки обходился со всеми с одинаковым равнодушием: осматривал, кивал, тянулся за тем или иным инструментом, попутно приказывая Сивриму зафиксировать руку, ногу, туловище… Зубодёр прерывался лишь на то, чтобы хлебнуть воды и пожевать подсохших хлебцев с сыром. Сиврим искренне не понимал, как ему удаётся всё это удерживать в желудке.
Они закончили с Лучником и сделали очередную паузу. Акки снова жевал хлебцы, шумно глотал, сыпал крошки на пол.
Сиврим спрашивал себя, как долго ещё продержится.
— Спасибо, что согласились помочь, — как бы между делом бросил Зубодёр.
— Ну, здесь от меня хоть какая-то польза.
— «Польза»! — с неожиданной злостью фыркнул Акки. — И от меня, и от вас
её с комариный чих. Хакилс хочет, чтобы я их поставил на ноги, насколько это возможно, а потом — всех на башни.
— Они же не смогут драться!
— Кое-кто не сможет ничего, кроме как выть от боли. Сонный отвар я не сделаю, нет составляющих, да и времени в общем-то нет. Здесь бы успеть с теми, кто на грани…
Резко заскрипела дверь, в лазарет ввалился растрёпанный Варипдейм-С-Перевала.
— Эй, Акки, Вёйбур у тебя? А, вот вы…
— Что-то случилось?
— Хакилс велел позвать вас, наместник. Сказал, дело срочное. Идите, я вас подменю.
Сиврим кивнул.
— Если получится — вернусь, — пообещал он Зубодёру. Надеясь в глубине души, что