Кому улыбается океан стр. 5
весьма привлекательный малый. Поговорить же с ним было делом невозможным, поскольку все свободное от подготовки медпункта время доктор уделял своей Ирише. Я не обижался, сознавая, что в дни расставания даже самая заурядная жена дороже интеллигентного и начитанного собеседника, тем более что Ириша была отнюдь не заурядная: весь рейс доктор тяжело вздыхал, глядя на приколотую к переборке каюты фотографию красавицы жены.
По ходу дела я буду рассказывать вам о ребятах с «Канопуса», которые стали моими друзьями: о старпоме Борисе Павловиче Серенко, о штурманах Георгии Биленко и Володе Иванове, о радистах Саше Ачкинази и Николае Цирлине, о моем соседе по каюте четвертом
штурмане Славе Кирсанове, старшем тралмастере Валерии Жигалеве, гидроакустике Геннадии Федоровиче Долженкове и о многих других.
КАК ПРОВОЖАЮТ ПАРОХОДЫ
«Канопус», оседланный, нетерпеливо ржал, содрогаясь и потягиваясь всем телом, а никому не хотелось расставаться. Папы и мамы, тещи и жены, невесты и дети заполнили палубы и каюты траулера – сегодня у «Канопуса» день открытых дверей.
– Сыночки, вы уж присмотрите за моим мальчиком, – просила старая седая мама.
Мальчик, на две головы выше мамы, багровел. А со всех сторон отзывчивые друзья уже предлагали услуги.
– Я, мамаша, прослежу, чтобы он не пил сырой воды!
– А я – чтоб мыл руки перед едой!
– Вы, мамаша, не обращайте на них внимания, несерьезные люди.
Мама доверчиво прислушивалась.
– Главное для рыбака – это внешний вид. Обещаю, что на разделку рыбы ваш сын будет выходить в крахмальной рубашке с галстуком.
А рядом, одни в целом мире среди галдящей толпы, целовались молодожены.
– Ты ее покрепче прижми, покрепче! Чтоб косточки хрустели! Эх, где мои восемнадцать лет!
– А тебе сколько?
– Девятнадцать…
– Папочка, привези мне акулу!
– Обязательно привезу, Юрик.
– Ы-ы! А мне?
– И тебе тоже, Светочка.
– А я не хочу акулу! Я хочу котенка!
– Всем провожающим покинуть борт! Всем провожающим покинуть борт! Всем провожающим…
– Коля, не забудь, ты обещал присылать радиограммы раз в неделю! Даже два… Все, последний раз тебя отпускаю, никакие мне деньги не нужны…
– А кооператив?
– Ну и пусть… Через три года все равно получим, ты мне ну-у-жен…
– Хорошо, Танюша, хорошо, ну, не надо, что ты…
– А я вовсе не пла-а-чу…
– Всех провожающих прошу покинуть борт судна! Всех провожающих прошу…
Но следить за выполнением распоряжения некому. Весь комсостав обнимает жен и целует детей. Надрывается баян, бренчат гитары, рыбаки на полгода прощаются с землей. Вахтенный штурман Володя Иванов уже не приказывает, он просит провожающих покинуть борт, а скоро начнет умолять, потом кричать, снова просить и снова умолять. Ему тяжелее других, он вахтенный, забот у него полон рот, и Володя старается не смотреть на бедную, заброшенную Галочку, которая бесцельно слоняется по судну, принципиально отворачиваясь при встрече от своего невезучего мужа. У всех мужья как мужья, а этот – на тебе, вахтенный!
В каюте капитана из бутылки рвется шампанское.
– Вы уж, наверное, привыкли, Люда? – задаю я безмерно глупый вопрос.
Чернобровая и черноглазая Люда молчалива и грустна.
– К этому привыкнуть невозможно, – отвечает она, обнаруживая древнюю, как человечество, мудрость женщин, провожающих в дальний путь своих мужей. – Свою дочку Аркадий увидел, когда ей было четыре месяца. А к его возвращению она уже будет ходить…
И Люда вспоминает, как