Концентрат сна стр. 3
— ты сам подбрасываешь мне материал для возражений. Итак, ты считаешь, что мы едим неправильно?
— Понятно. Мы неразборчивы в еде, едим слишком много, потому что качество пищи невысоко, — мало калорий, мало витаминов. На переваривание уходит масса энергии, драгоценные жизненные силы...
— Примерно то же мы можем сказать о сне. Мы спим слишком много, беспорядочно и неразумно.
Федотов снисходительно пыхнул трубкой, давая понять, что маневр собеседника ему понятен.
— Ты знаешь, что сон глубже всего, — продолжал Гонцов, — а следовательно и эффективнее, в первые часы после засыпания. Под утро сон не крепок, его живительная освежающая сила как бы иссякает. Помнишь мои опыты фракционированного сна? Я делил время сна на части, заставлял принимать сон как гомеопатическое лекарство, маленькими дозами. Мои пациенты спали по полтора часа три раза в сутки. В общей сложности это составляло четыре с половиной часа. И что же? Организм освежался вполне, точно человек проспал обычные восемь часов без перерыва. За счет количества я улучшил качество сна.
— Поэтому-то под конец я и признал твою правоту. Но ты ведь не остановился на этом. Ты пошел дальше. Ты стал ломать голову над тем, чем бы тебе заменить сон, чтобы люди не спали вовсе. Ведь это фантазия, Виктор. Мечты, оторванные от земли, от реальных, зримых факторов.
Гонцов искоса поглядел на серьезное, доброе лицо Федотова, осветившееся на мгновенье от огонька трубки.
Вокруг было уже темно, и за листвой деревьев, окружавших институт, мелькали смутные силуэты прохожих.
— Факты, Саша, факты! — сказал он как будто с сожалением. — Ты подбираешь их один к одному и любуешься наведенным тобою порядком. Извини меня, друг, ты — архивариус фактов, потому что не даешь себе труда по-настоящему осмыслить их. Вспомни опыт. Человека помещали в абсолютно темную комнату, затыкали ему уши ватой, надежно изолировали его от всяких раздражений извне. Человек засыпал мгновенно и крепко...
— Элементарный опыт, — пробормотал Федотов, стараясь догадаться, куда клонит Гонцов.
— Но понял ли ты, что для многих людей такой темной комнатой была их жизнь, скучная, глухая, лишенная ярких событий и солнца? Представь себе какую-нибудь Обломовку или Замоскворечье, прозванное «сонным царством». Люди не знали, как скоротать, убить время. День-деньской их одолевала зевота. После обеда они почивали два-три часа. Это был малый сон, репетиция ночи. После ужина они отправлялись «капитально» спать, а поутру вяло раскрывали «Сонник», чтобы найти с его помощью тайный смысл в привидевшейся им чепухе.
— Ну а бедняки?
— Бедняки? Для них сон был чем-то вроде кратковременного психологического самоубийства.
Человек выключал себя на несколько часов из действительности с ее ужасами и страданиями. Житейские бури оставались за его спиной. Он входил в укромную гавань сна и бросал там якорь.
— Сон как болеутоляющее?
— О, не более, чем вино, опиум и другие средства, с помощью которых у людей отшибало память на очень короткое время. Для нас важно другое. Чем печальнее, темнее, глуше была жизнь, тем больше места занимал в ней сон. И, напротив, чем светлее, звонче, ярче жизнь, тем меньше потребность сна у людей. Радость тонизирует, бодрит. Ты — физиолог и понимаешь, что это не парадокс, а вывод из общепринятой