Конец ночи стр. 51
весть о том, что погиб отец Зины. Никогда прежде родители Ксении не заходили в дом Зины, а тут стали захаживать чуть ли не каждый день.
Долгими зимними вечерами Афанасий Сергеевич рассказывал Анастасии Дмитриевне — матери Зины — о боге. На воле выл ветер, крутила метель, Анастасия Дмитриевна плакала, смотря на фотографию мужа, а Афанасий Сергеевич ласково говорил, что лишь бог утешит ее. Он говорил, что вера пятидесятников — единственная истинная вера, она отвергает все показное: иконы, попов, церкви, крестное знамение, мощи, — говорил, что перед богом все верующие равны, потому и зовут они друг друга братьями и сестрами.
— Спеши, скоро вернется на землю Христос, накажет безбожников, спасутся лишь те, кто отмечен духом святым.
Анастасия Дмитриевна наконец согласилась пойти на собрание пятидесятников. Как и теперь, собрания обычно проходили в городе у кого-нибудь из верующих — у общины никогда не было постоянного молельного дома. Зина и Ксения стояли рядом на коленях, повторяли за братом Василием слова псалмов, пели:
Я Христова овечка,
Мое чисто сердечко, —
но больше шептались и хихикали, разглядывая лица молящихся.
Но однажды, когда Прасковья Григорьевна и Афанасий Сергеевич, ведя за руку Ксению, зашли к Зининой матери, чтобы по обыкновению почитать перед сном библию, она сказала:
— Не приходите больше, измучилась я. Жили мы без бога и проживем без него. Идите.
С этого дня Ксении запретили играть с Зиной, но Ксения все же тайком бегала к ней во двор. У нее не было лучшей подруги, чем Зина. И в школе они несколько лет сидели на одной парте. Ксении нравилось в школе, ей нравилось слушать учительницу, она верила всему, что та говорила. Говорила, что бога нет, и Ксения соглашалась. Но она верила и отцу, и тоже во всем соглашалась с ним, а когда приезжал Василий Тимофеевич и рассказывал ей о чудесах, которые совершал Христос, она и его слушала с интересом. Впрочем, Ксения не очень-то задумывалась тогда, есть бог или нет его: может, и есть, а может, и нет.
Но, вот случилось несчастье. Ксения была в четвертом классе, когда тяжело заболела ее мать. Четыре месяца пролежала она в постели, высохла, перестала узнавать близких и, наконец, ей стало так плохо, что ни у кого уже не было сомнения, что сегодня-завтра она умрет.
Уже готовились к похоронам, уже Афанасий Сергеевич строгал, обливаясь слезами, доски для гроба, Василий Тимофеевич подозвал Ксению, сидевшую в сенях, и сказал:
— Помолись, деточка, своим чистым сердечком, может, господь услышит твою молитву и возвратит здоровье матери.
Весь день молилась Ксения, и чудо свершилось — мать не умерла, стала поправляться.
Как ни убеждали потом Ксению в школе, что бог здесь ни при чем, что наступил кризис в болезни — ничто уже не могло поколебать веру Ксении в то, что это бог спас ее мать, что он добрый, что он все может.
Она стала плохо учиться. А в шестом классе ушла из школы: брат Василий сказал, что учителя-антихристы не могут ничему научить.
С годами все молчаливее становилась Ксения. Страх перед богом, который все видит, все знает, который может в любую минуту наказать за грехи, за непочтение к нему, сильнее и сильнее охватывал ее. Каким ничтожным, ненужным казалось Ксении все вокруг, когда с заплаканными глазами она выходила на улицы города после собрания общины! Как жалела она людей: сколько их бродит во тьме, не понимая, что сами себя обрекают на муки после смерти. Но больше всех ей было жаль Зину.
Вот и сейчас она умоляюще сложила на груди руки, сказала чуть не плача:
— Мне так хочется, чтобы ты вспомнила бога. Мы бы вместе ходили на моления, вместе читали бы святую книгу. Как хорошо-то было бы…
Зина вздохнула, обняла Ксению:
— Ты добрая, хорошая. Но ты слепая, мне даже страшно иногда…
— Не я, ты слепая! — горячо перебила ее Ксения. — Познай бога, получишь вечную жизнь, от тебя все зависит; в библии сказано: «Пред человеком жизнь и смерть, и чего он пожелает, то и дастся ему…»
— Смотри ты, а ведь хорошо сказано! — воскликнула Зина. — Значит, все-таки, не бог, а человек сам собой распоряжается…
— А ну тебя! Завела! — Ксения досадливо махнула рукой и ушла.
В свинарнике за барьером на свежей соломе грузно лежала выхоленная матка. Она лениво повела щетинистым ухом, приоткрыла заплывшие жиром глазки и требовательно хрюкнула.
— Потерпи минутку, — сказала Ксения.
Она нагнулась, вытащила из корзины за задние ножки поросенка, похлопала его по гладкой спинке и поднесла к соску матки. Матка откинула голову, заурчала. Одного поросенка за другим вынимала