Конечная остановка стр. 25
головомойки, это единственный доступный для твоего понимания язык.
Люсьен старался не шевелиться, по опыту зная, что буря постепенно утихнет, запутавшись в словах. А слова созданы для того, чтобы улетучиваться.
— И не вздумай уверять меня, будто вы ездили в Лору-Ботро. Не принимай меня за дурака. Ты весь промок, и машина в грязи, словно вы таскались по полям. Ну?.. Я жду ответа… Предпочитаешь отмалчиваться?.. Как хочешь, но я все равно узнаю. До тех пор, пока не скажешь правду, не получишь карманных денег. Конец развлечениям. И не пытайся занимать у Марты… Ты же уже проделывал эти штучки. Я в курсе. Ничего! Не получишь ничего!
Он умолк, и снова повисло молчание, более плотное, чем стена. Доктор сам отпер гараж.
— Ступай накрой на стол. Хоть иногда сделай чего-нибудь полезное.
Прежде Люсьен, оскорбившись, гремел бы посудой, швырял бы на скатерть тарелки и сыпал проклятия. Теперь же он оставался спокоен и рассеян, погрузившись в туман мечтаний. Он машинально ходил из кухни в столовую, ставил на газ кастрюли. Осмотрев свою тюрьму, она, наверное, ест бутерброды. Впрочем, нет. Она безусловно слишком взволнована. И ждет Бог знает чего, сидя на раскладушке. Они начали ужинать.
— Ты не хочешь сказать мне, куда вы ездили?
— В Лору-Ботро.
— Продолжаешь упорствовать? Ну что ж, я тоже упрямый.
Они молча ели, сидя друг против друга, словно два путешественника, очутившиеся за одним столом по воле случая. Они старались как можно меньше шуметь. Доктор вынул из кармана листочки, скрепленные скрепкой, сложил их и прислонил к бутылке. Люсьен увидел, как его глаза забегали от одной строчки к другой. Как это сказала мадам Корбино: «Большое несчастье, когда нет отца». А когда нет матери, тогда что? Зазвонил телефон. Доктор встал и торопливо вытер рот.
— Так куда вы ездили? — спросил он.
— В Лору-Ботро.
Он с горечью улыбнулся и вышел. А Люсьен, сам не зная почему, вдруг заплакал.
…На следующее утро Люсьен встал поздно. Больше всего он любил субботу. В этот день он не ходил в лицей. И он с удовольствием валялся в постели, закутавшись в одеяла, разомлев, от всего отгородившись, совершенно недосягаемый. Без мыслей, без потребностей, без желаний, он самозабвенно предавался мечтаниям. Но на этот раз все обстояло иначе. Наступила первая суббота, исполненная смысла. И вот доказательство: едва проснувшись, он встал и поставил крестик в своем календаре. Праздник святого Феликса!
Удалось ли ей заснуть? Без простынь! Дыша спертым воздухом! Холодея от страха! Задаваясь вопросом, почему ее похитили! Опасаясь самого худшего! Он открыл ставни. Серое небо постепенно прояснялось. Наверное, вскоре выглянет солнце, которого ей не суждено увидеть. «Нечего сказать, ну и дрянь же мы!» — подумал он, начиная сознавать чудовищность их поступка. Ни на минуту не пришло им в голову, что они нападают на женщину. Кем, по сути, была для них бабенка? Училкой! Символом власти, принуждения. Куклой, на которой они с удовольствием срывали зло! Но когда он схватил ее за ноги…
Сняв пижаму, он выключил ночник и пошел принимать душ. Они просто обязаны освободить ее сегодня же. Два дня — это слишком. В каком состоянии выйдет она из своей тюрьмы? А что, если она подаст жалобу? Эрве заявил, будто ничего такого она не