Конечная остановка стр. 3
ступеньку и, сделав вид, будто теряет равновесие, удачно удержался на ногах, чем полностью успокоил присутствующих. Он чувствовал себя в отличной форме. Взяв кусок мела, он с покорным видом встал у доски. Она напряженно следила за ним краешком глаза. Ей казалось, что она одержала победу, и все-таки сомневалась. Надзиратель однажды сказал ей: «Никогда не спускайте с них глаз. Не поворачивайтесь к ним спиной, когда пишете на доске, а когда задаете вопрос одному из них, старайтесь дать им понять, будто обращаетесь ко всем». И она начала, всматриваясь в напряженные липа:
— Начертите окружность с центром О…
Мел заскрипел, и тотчас в настороженных взглядах вспыхнули веселые искорки изумления. Она резко обернулась, чтобы посмотреть на работу ученика Шайю.
— Это что такое? — спросила она.
— Как что? — невозмутимо ответил Люсьен. — Окружность с центром О.
Рисунок напоминал не то картошку, не то земляную грушу.
— Немедленно сотрите.
Его приятели затаили дыхание от восторга.
— Это и в самом деле круг, — настаивал Люсьен. — Я могу даже принести вам журнал. Открытие сделали американцы. Они называют это мягкой геометрией.
И сразу поднялся невообразимый шум.
— Довольно! — крикнула мадемуазель Шателье.
Люсьен с удивленным и даже несколько возмущенным видом призвал ее в свидетели.
— Не знаю, что с ними такое… Но я говорю правду. Не я же, в самом деле, изобрел эту новую геометрию.
— Я тоже читал эту статью, — подтвердил Эрве. — В ней речь шла о серьезных вещах. Не обращайте внимания на этих балбесов. Они ничего не знают.
Он повернулся к беснующемуся классу.
— Заткнитесь, кретины!
Столь неожиданное вмешательство окончательно развеселило их.
— Первый, кто начнет вертеться… Вы меня поняли, — крикнул Эрве, передразнивая старшего воспитателя.
Его голос потонул в нечленораздельных звуках, напоминающих мычание.
— Я не виноват, — с притворным видом посетовал Люсьен.
Мадемуазель Шателье не знала, что и делать. Губы ее дрожали. Ею окончательно овладела паника. Машинально схватив сумочку, она бросила на своих мучителей отчаянный, ничего не видящий взгляд и, словно лунатик, спустилась с подиума. Выйдя из класса, она забыла закрыть за собой дверь. Такого еще с ней никогда не случалось. Воцарилось молчание. Люсьен стер нелепый рисунок, чтобы не осталось никаких следов, ничего, что можно было бы вменить ему в вину, и вернулся на свое место. Теперь они растерялись, словно малыши, сломавшие любимую игрушку.
— Ну и достанется же нам, ребята, — послышался чей-то хриплый голос.
Ждать пришлось не долго. В коридоре раздались знакомые шаги старшего воспитателя. Близилась расправа. По выражению лица старшего воспитателя они поняли, что на этот раз дело, верно, кончится плохо.
— Шайю… Корбино… Немедленно в кабинет директора.
Сообщники безропотно
повиновались. В торжественной тишине старший воспитатель долго глядел им вслед, затем обратился к их оцепеневшим одноклассникам:
— Остальные — во двор. И никаких разговоров.
В кабинет директора Люсьена с Эрве провела секретарша. Судя по ее враждебному взгляду, она уже обо всем знала. Директор и надзиратель о чем-то тихо разговаривали у окна. Директор сел; надзиратель остался стоять.
— Подойдите ближе.
Оба парня, смущенно заложив руки за спину, неловко остановились у большого стола, заваленного бумагами, классными журналами, папками. Директор был человеком холодным и немного манерным. Он неторопливо сжимал и разжимал руки, словно пианист, готовившийся к выступлению.
— Опять вы, — сказал он.
Пауза. Только из соседнего