Контрабандист стр. 69
где меня ожидала горничная с пивом, которая уже наскоро прибралась и надеялась получить компенсацию за мое плохое поведение.
Компенсацию я выдал. После вчерашнего на душе было скверно и хотелось сделать что-нибудь хорошее. И вообще стать хорошим и насквозь положительным. Завести семью, домик с клумбой, собачку… Или какой-нибудь подвиг совершить, спасти тысячу человек ценой неимоверных усилий.
Я промаялся так около часа и никакого подвига не совершил. Вместо этого пошел в гостиничный бар, чтобы добавить внутрь пива, да и перекусить было пора.
Там я встретил Крэка, что логично вписывалось в схему обстоятельств. Крэк заказал пиво, кукурузную водку и омлет с ветчиной.
– Ты не помнишь, кто вчера стюардессу заблевал? – кисло спросил он.
– Нет, – сразу отрекся я.
– Может, ты? Она у тебя на коленях сидела…
– Не помню. Слушай, Крэк, а ты помнишь, что ты вчера нес про Луну-один, про Придумщика?
– Ну, что-то нес… – он пожал плечами.
– Так что это все было, а? Ты ведь так и не сказал.
– А ты не понял?
– Не-а.
– Ну, пока сам не поймешь, я тебе ничем не помогу, – и он сделал жест, словно отринул эту тему раз и навсегда.
– Тогда наливай… – задумчиво вздохнул я.
Мы неторопливо лечились и закусывали, обмениваясь ленивыми репликами, потом подтянулись помятые Кабан с Сисей. Сложив мозаику из обрывков воспоминаний, мы пришли к выводу, что стюардесса облевалась сама, и так ей и надо. Нечего лезть на колени, когда серьезные мужчины отдыхают.
Завтрак плавно переходил в новую пьянку, когда у меня заверещал телефон. Я сунул динамик в ухо и доброжелательно спросил:
– Кому и какого черта от меня надо?
В следующий момент мое лицо приобрело весьма бледный вид. Потому что спокойный голос из динамика проговорил:
– Ректорат приглашает вас на коллоквиум.
Собутыльники, похоже, даже и не заметили, что я ушел. Я нашел защищенный терминал: это был переговорный пункт компании «ИнтерПрайм», где можно было спокойно разговаривать, не опасаясь
посторонних ушей. Компания могла бы зарабатывать страшные деньжищи, продавая секреты своих абонентов, но она еще больше зарабатывала, тщательно их охраняя. Уж на что дорогая нуль-связь, но приватная нуль-связь в разы дороже. И Ректорат ее оплачивает.
В глухой кабинке – войс-боксе – чувствовалась вибрация, работала специальная защитная аппаратура. При желании можно было сделать так, что меня не услышит человек, сидящий у меня на коленях, но мне таких сверхмер не требовалось.
На экране появилось лицо: некто седой и старый, напоминающий карикатурного профессора. Это было, конечно, не лицо, а качественная трехмерная имитация. Ректорат мог видеть меня, а я его – нет.
– Мы не получали ваших отчетов с середины сентября, – начал «профессор», не тратя время на формальности и прелюдии. – Объясните причину.
Что я знал точно, так это следующее: отвечать нужно коротко, откровенно, без всяких там полунамеков и жеманства. Что я и сделал.
– Я завербован частным лицом для сбора информации об одном научном проекте.
– Вы не получали санкции Ректората на подобные действия. Научная деятельность – не ваш и не наш профиль.
– Да, знаю. Обстоятельства сложились неудачно. Меня шантажируют, – в этот момент я подумал: а не слишком ли жалким и пьяным покажется им мой голос?
– Вы знаете, что Ректорат может вас защитить?
– Знаю. Но я также