Контрмеры стр. 71
откровенность может быть (и бывает) умной. Доступной для понимания лишь после усилий по её поиску и вычленению. Сама она искренне полагала прямоту уделом дураков. И никогда не использовала её в общении. Пройдя обработку в системе воспитания, сформировавшую из неё идеального исполнителя, иной она быть просто не могла.
Великолепная Риель Асьеннон всю свою жизнь была так одинока, что не тяготилась одиночеством. Где не знают альтернативы, там не могут желать её. Где не могут желать — не могут жалеть. Где не могут жалеть — не могут страдать.
И Риель не страдала.
Но если бы той же Сарине пришла в голову мысль нарушить несколько кодексов разом и заглянуть в душу планетарного координатора, итог показался бы Владеющей достойным наказанием за этическое преступление. Ибо внутри Риель походила на ярко освещённый дворец, полный редкостей и красот. Дворец, где заботились о чистоте автоматы и куда никогда не заглядывали живые люди. Лишь в его середине, в укрытой за древним гобеленом тесной кладовке, валялась на полу мумия ребёнка нескольких лет от роду.
Этой мумией и была Риель — та давно задохнувшаяся Риель, которая могла бы вырасти и стать во дворце хозяйкой.
«Трудно нам с ними будет».
Грайм Шольст не чувствовал раздражения, тайно обуревавшего планетарного координатора. Для Управляющего чужие слова — любые слова — не являлись поводом для того, чтобы ощущать какие-либо эмоции… хотя для пользы дела он порой притворялся, что это не так. Даже до глубокой кибернетизации, наделившей его способностью нырять в глубины И-среды, он отличался редкостным рационализмом. Его стихией были интеллектуальные игры на грани фола. Его страстью было собирание мозаики мира. Занятие, бесконечное по определению, так как кусочки этой мозаики, не говоря уже о собираемой из них картине, не отличались постоянством.
Грайм мог подчиняться даже взаимоисключающим правилам. Более того: он был способен осознать их условность, а потому мог выходить за их пределы и изобретать свои собственные правила. Это качество возвысило его до нынешнего положения, и Управляющий филиалом полагал, что ещё не достиг своего предела.
Единственное, что могло вызывать у него раздражение, это глупость. Либо апофеоз человеческой глупости, именуемый ещё «толпой», «общественностью», «электоратом», «потребителями», «массами» или ещё как-нибудь вроде этого. Но поскольку перевод речи Дола Ремминира, сделанный Сариной, глупостью не блистал ни в малейшей мере, Грайм Шольст анализировал этот перевод почти без эмоций.
«Трудно нам с ними будет». Это был вывод, основанный исключительно на рацио. Элемента оценки он содержал не больше, чем в программном ядре синтрана скрывается непокорства. Просто слушая, как виртуозно молодая виирай испытывает на прочность рамки дипломатического протокола, Грайм мог делать далеко идущие выводы.
Причём довольно близкие к реальности.
После выступления Дола Ремминира слово взяла Оксири Наул Уэш. Это было согласовано заранее. К тому же инициатором контакта были не люди, и право первого хода естественным образом досталось виирай.
Сарина продолжала трудиться над переводом. В отличие от Дола Ремминира, Оксири Наул не сочла нужным учить бейсик и при всём желании не смогла бы объясняться с людьми самостоятельно. Даже в тех достаточно скудных, по мнению Сарины, пределах, которые очерчивала обновлённая матрица соответствий.
Оксири высказалась почти предельно кратко:
— Первейшая цель любого контакта, особенно для высокоразвитых миров, — обмен информацией. Нам известно,