Корабль идет дальше стр. 116
я голодранец и чтобы я больше не смел появляться в ее доме, обиделся. Взял за руку жену, в другую руку проклятый бушлат с сапогами и сказал:
— Пойдем, Лидия.
Мы вышли и поехали ко мне.
Как все это было смешно и глупо! Я долго сердился на тещу, не понимая, что Анна Николаевна — мать и тревожится за судьбу дочери. Какой я был муж? Ничего не имеющий, кроме белого бумажного «макена», синих «дунгари» и двадцати рублей стипендии. А слов «безумная любовь» она не понимала. Человек старого закала, она хотела прочного положения и безбедного существования для дочки. Тогда я этого не понимал, мне казалось, что теща у меня изверг. Потом для меня все стало ясным. Кое-что поняла и она. Позже…
На следующий день Лидочка провожала меня в Архангельск на практику. Я уезжал на свой первый пароход, в первое настоящее плавание. А она пошла к Себе домой, к маме. Наверное, у нее на душе скребли кошки. Вдруг кто-нибудь из домашних спросит:
— Вышла замуж? Где же твой муж — объелся груш?
Неприятно. Но в девятнадцать лет все невзгоды переживаются легче.
Я, одетый в волосатый бушлат и мичманку, стоял в коридоре, смотрел на убегающий перрон и напевал:
Он юнга, родина его Марсель.
Он обожает песни, шум и драки.
Он курит трубку, пьет крепчайший эль
И любит девушку из Нагасаки.
Уезжал моряк, оставивший любимую в далеком порту… Ну, вы знаете, как это бывает.
Первое плаваниеНаша группа практикантов приехала в Архангельск в середине мая. Он встретил нас пронизывающим, холодным ветром. По Двине плыли редкие льдины, сновали смешные маленькие пароходики «макарки», до отказа набитые пассажирами. Суденышки отчаянно дымили. У каждого из них позади трубы были уложены дрова. Топливо для котлов. Переехав на правый берег реки, где расположился город, мы вышли на улицу. Архангельск мне не понравился. Какие-то приземистые, приплюснутые дома, выкрашенные желтой краской, деревянные дощатые тротуары, пыль, посреди площади некрасивый собор. Мне показалось, что город походит на огромный монастырь со службами. По проспекту Павлина Виноградова, главной улице, лязгая по рельсам, изредка проезжали старомодные, сильно потрепанные трамваи.
Все мы имели направления на суда «Убеко — Севера». Расшифровывалось название так: «Управление безопасности кораблевождения». Узнали туда дорогу.
Архангелогородцы говорили на певучем языке, делая ударение на конце слов. Нам это казалось смешным. Трамвай привез нас еще к одной речке. Она называлась тоже необычно: Кузнечиха. Перешли деревянный наплавной мост и очутились в Соломбале. У огромного кирпичного здания, похожего на тюрьму, остановились и прочли вывеску на воротах: «Убеко — Север». Значит, нам сюда.
Через проходную долго не пропускали. Куда-то звонили, спрашивали фамилии, читали направления, выданные в техникуме. Наконец пришел штурман с двумя средними нашивками, пересчитал, опять спросил фамилии и повел за ворота. Здесь была территория «Убеко — Севера». Его склады, мастерские, причалы.
Штурман назвался Николаем Николаевичем и сказал, что на судах «Убеко» команды опытные и нас там научат уму-разуму.
— Большие суда? — спросил я.
— Не особенно. Удобные для выполнения работы.
— А куда они плавают? За границу ходят? Николай Николаевич усмехнулся.
— Нет. По Белому и Баренцеву морю. До Новой Земли. По диким местам. Снабжаем маяки дровами, продовольствием, баллонами с газом, устанавливаем знаки, створы. Работы много.
Мы