Корабль идет дальше стр. 142
взглянул на доску.
— Отлично, Степанов. Ставлю вам первую пятерку. Садитесь.
— Степанида силен. На Степаниду можно положиться. Степанида в астрономии собаку съел, — загудели со всех сторон. — Степанида…
К третьему уроку в классе появился еще один новичок. Он сразу привлек всеобщее внимание. Высокий, ростом, пожалуй, не меньше Александровского, розовощекий, голубоглазый, с копной светлых волос. На нем была черная гимнастерка, подпоясанная тонким ремешком, черные галифе и шикарные белые бурки, обшитые кожей. И это среди кителей, форменных тужурок и американских роб!
Парень вошел, поискал глазами место в задних рядах и, не найдя его, плюхнулся на третий свободный стул за нашим столом.
«Береговой. И нахальный. Даже разрешения не спросил», — сердито подумал я, найдя в таком поведении неуважение к настоящим морякам и умаление их достоинства. Но, видимо, парню было наплевать на мой надутый вид. Он вытащил из портфеля хиленькую тетрадочку, бросил ее на стол и протянул мне руку:
— Будем знакомы. Мартынцев Евгений, — и он так стиснул мне ладонь, что я чуть не заорал. Степанида даже подул на пальцы после того, как новичок представился и ему.
— Ты где раньше плавал? — ворчливо спросил я, желая сразу поставить точки над i и дать почувствовать этому Евгению, что он ничто в обществе морских волков.
— Нигде не плавал, — весело и без
всякого огорчения ответил Мартынцев. — А что такое?
— Как же ты тогда на вечерний попал? — в один голос спросили мы со Степанидой. — Сюда только моряков берут со стажем.
— А вот так и попал. По блату. Работал шофером в Сочи, познакомился там с одним совторгфлотцем, он меня и устроил. Подумаешь, не все ли равно, где учиться — на дневном или на вечернем?
— Как ты вообще-то будешь учиться, когда не можешь отличить корму от носа, — презрительно фыркнул я. — Никогда в море не был.
— Да ладно тебе, не запугивай. Ну, чего тут особенного? На первом курсе у вас в основном общеобразовательные идут, за второй курс по специальным предметам я экзамены сдавал, все лето готовился, а на третьем сам буду учиться. Вот и все. Подумаешь!
Этот Женька не «ложился в дрейф», хотя и носил галифе.
— Ладно, мы тебя на буксир возьмем, если будешь отставать, — сказал Степанида. — Не боги горшки обжигают.
— Поможете? — обрадовался Мартынцев. — Я в долгу не останусь, марсофлоты.
Марсофлоты! Какая фамильярность! Кто бы сказал другой, а тут какое — то «галифе», не нюхавшее моря.
— Ты зачем в Мореходку пошел, марсофлот? Шел бы в Автодорожный, — насмешливо сказал я.
— А ты зачем пошел? — наскочил на меня Мартынцев. — Что — тебе одному только можно?
— Это моя профессия, — с гордостью ответил я.
— Ну, будет и моей профессией. Или, может, ты возражаешь?
— Да хватит вам заедаться, ребята, — повернулся нам Степанида. — Тихо!
В класс входил преподаватель навигации Иван Алексеевич Хабалов.
Через несколько дней Степанида, Мартынцев и я представляли собой дружную компанию «не разлей водой». Мы были очень разными людьми, но сблизила нас общность интересов. Все любили море, хотели стать хорошими моряками, получали маленькую стипендию и потому жили трудно, так как уже были женатыми. Нам необходимо было работать.
Женька служил каким-то маленьким начальником в хозяйственном отделе Академии наук. Вскоре он устроил туда диспетчером гаража Степаниду. А я нашел себе место во