Корабль идет дальше стр. 436
будут работать творчески. Конечно, капитан должен знать, на что они способны. Такое отношение к нам дало блестящие результаты. Мы лезли из кожи вон, чтобы делать все отлично и решать вопросы самостоятельно. Штурмана постановили: работать «всем за одного — одному за всех». Это означало, что когда на судне не было меня, то многие обязанности старпома мог квалифицированно выполнить второй, а если отсутствовал он, то за груз можно было не беспокоиться — все сделают третий или четвертый помощник. Такая система исключала формальное отношение к службе. «Это, мол, дело старшего, а это знает только второй, а это третий». Мы все должны были хорошо разбираться в работе каждого и гордились тем, что можем не тревожить капитана по пустякам. А у меня прямо портилось настроение, если кто-нибудь требовал капитана, не довольствуясь нашими действиями или разъяснениями. Как это так, старший помощник, правая рука капитана и >не может чего-то решить на судне! Личная обида! Вообще, мы высоко ставили свой экипаж, судно и заведенные на нем порядки.
«Аскольд» принимал репарационные грузы. Сдавали их нам английские военные власти. Гамбург входил в английскую зону оккупации. Когда погрузка трюмов подходила к концу, на судне появился английский полковник. Щегольски одетый в военную форму, с седыми усиками, он выглядел очень картинно.
— Я хотел
бы видеть капитана, — сказал офицер встретившему его второму помощнику.
— По какому вопросу?
— Палубный груз.
— Пожалуйста, что вы хотели? Я грузовой помощник.
— Я же сказал, что хочу видеть капитана, — высокомерно бросил полковник, отстраняя штурмана рукой.
— Одну минутку. Капитан отдыхает, — обиженно проговорил второй помощник и дал один продолжительный звонок. Это значило: «Старпома на палубу». Я вышел, поздоровался. Полковник брюзгливо повторил свою просьбу.
— Хочу видеть капитана.
Я заявил ему, что уполномочен решать все судовые вопросы и только в том случае, если он останется неудовлетворенным, потревожу капитана.
— Прошу ко мне в каюту, — пригласил я, пропуская военного вперед.
Тот с видимым неудовольствием последовал моему приглашению.
Когда мы уселись в кресла, я позвонил буфетчице три раза. Это был условный сигнал. Она знала, что надлежит делать. Через несколько минут в каюте появилась наша Зина в хрустящем накрахмаленном переднике и кружевной наколке с подносом в руках. На подносе стояли закуски и замороженная в холодильнике водка.
— О! — оживился полковник и подмигнул мне. — Хорошенькая девушка, а?
— У нас все такие. Прошу вас, — улыбнулся я, наливая его рюмку. — Help yourself, please.
Англичанин с удовольствием пил водку, закусывал белыми маринованными грибами, копченой рыбой, а в промежутках излагал свое дело. Оно было несложным. Полковник хотел знать, сколько тяжеловесных длинномеров мы сможем принять на палубу. Список с их размерами и весом он положил передо мной. Я вызвал второго помощника, объяснил ему, что хочет грузоотправитель.
— Обмерьте палубу и >набросайте план погрузки тяжеловесов. Вот… — я протянул ему список груза.
Мы мирно беседовали, пили кофе, полковник говорил о том, как надоела ему разбитая Германия, как хочется в свой коттедж в Гринвич, какие у него славные дочери, «и подумайте, близнецы!». Второй тем временем выполнил свою работу.
— Вот, пожалуйста, — сказал он, появляясь в каюте и передавая полковнику план погрузки.
— Так быстро? Ол райт! Значит забираете почти все. Ол райт, — повторил англичанин, убирая листок в карман и продолжая прерванный разговор.