Корабль идет дальше стр. 83
на борту теплохода. И судно достигло берега. Оно выбросилось на каменистый Гогланд. Приказ капитана выполнили. Три тысячи солдат, эвакуированных из Таллина, за малым исключением, были спасены. Не спасся капитан «Папанина», Александр Петрович Смирнов.
Когда Новиков, обожженный, черный от копоти, прибежал на мостик, старпома Масловского ранило осколком. Голубчик был без сознания. Он лежал у телеграфа, похожий на подростка, в луже крови и глядел строгими, осуждающими глазами в голубое спокойное небо. Он выполнил свой долг человека и капитана.
Его бережно подняли и передали на один из кораблей охранения, идущий в Кронштадт.
Теплоход «Андрей Жданов», госпитальное судно, пришел туда для того, чтобы принять с военных кораблей раненых и отвезти их в Ленинград. По широкому трапу поднимали на борт носилки со стонущими людьми. К старшему помощнику капитана «Жданова» подошла измученная, усталая женщина.
— Я буфетчица с «Ивана Папанина». Там, в трюме, Александр Петрович Смирнов, наш капитан, кончается… — сказала она и заплакала.
Старпом бросился вниз. В углу, на нарах, лежал Александр Петрович. Его вынесли на палубу. Молодая женщина-врач сменила промокшие от крови по вязки. Голубчик не приходил в сознание. Он умирал. Моряки стояли опустив головы. Все было кончено.
Однажды на Дальнем Востоке мне пришлось увидеть теплоход «Капитан Смирнов». Я сразу вспомнил Голубчика, техминимум, красные огни в тренажере, героическую судьбу капитана… И я подумал: «Как трудно бывает распознать человека».
ОкеанВ начале тридцать седьмого года меня перевели в старшие помощники. К этому времени я имел порядочный штурманский опыт, был влюблен в море, в морскую службу и, конечно, в свою персону. Молодой, знающий, энергичный штурман… Так я думал. Английская фуражка с лакированным козырьком, синий макинтош, форменный костюм и ослепительный воротничок укрепляли меня в таком мнении, когда я не без удовольствия видел свое отражение в зеркале.
Я ходил почти во все страны континента, побывал на Черном море, плавал зимой в Мурманск за апатитовой рудой, летом в Архангельск за лесом,
на Шпицберген за углем. Поэтому мне казалось, что я готов к любым рейсам, на любых судах. Ошибка всех молодых и не очень умных помощников.
Как-то меня вызвал к себе наш морской инспектор — Александр Александрович Афанасьев.
— Пойдешь на перегон. Акционерное Камчатское общество — «АКО» — купило в США пароход. Его надо доставить из Америки во Владивосток. Капитан и старший помощник будут от Рыбпрома, остальная команда наша. Имей это в виду. Капитан там рыбак, старичок, так что вся работа ляжет на тебя. Смотри…
Когда я вышел из Моринспекции, то раздувался от важности и тщеславия. Как же! Поручили такое серьезное дело. Наконец я увижу океан, поживу в Лондоне, поплыву пассажиром в Нью-Йорк на английском лайнере, попаду в Америку, пройду Панамским каналом… Интересно! А самое главное, я иду почти капитаном… Сказал же Александр Александрович, что вся основная работа ляжет на меня?
— Куда? — спросили товарищи, стайкой бродившие по коридору.
— В Америку уезжаю. На приемку, — с деланным равнодушием бросил я. — Месяцев, на девять.
— Вот это да! — вырвался завистливый вздох. На следующий день я познакомился с капитаном.
Яков Алексеевич Богданов, старый северянин, плававший на траулерах Мурманского рыбтреста, только что получил орден Трудового Красного Знамени за безупречную службу и какие-то совершенно астрономические уловы трески. Он знал Баренцево