Корабль идет дальше стр. 95
принимался как бы невзначай задавать свои «хитрые» вопросы, делая вид, что он сам в чем-то сомневается или не знает чего-то. Я разгадал его план и всеми старался не провалиться на этих экзаменах.
— Так что, чиф, будем делать завтра? — спрашивал боцман, наклоняя набок почти лысую голову с лихо торчавшими у лба тремя волосинами. Его карие южные глаза источали готовность согласиться с любым моим предложением.
Я начинал перечислять все работы на следующий день, которые, по моему мнению, надо было делать. Чилингири согласно кивал головой, потом неожиданно прерывал меня. Вроде бы советовался:
— Понимаешь, что-то у меня шаровая очень светлая выходит… Добавлял черни, гроб получается. Колер не тот. Оттенок…
Это был подвох. Боцман прекрасно знал, что надо делать в таких случаях, как получить нужный колер, но тут он ждал моего ответа. К счастью, плавание на «Мироныче» с таким боцманом, как Август Нугис, не прошло для меня даром. Я кое-что помнил.
— Попробуй прибавить киновари.
Боцман удовлетворенно хмыкал. Исподволь он проверял меня и на других работах. Как заделать разошедшийся шов в питьевом танке, можно ли погрузить на нашу палубу тяжеловес в девяносто тонн, в какой из трех шкивов блока первым продергивается ходовой конец шлюп-талей…
Окончательно он принял меня как старпома, когда я сделал ему замечание, заметив несколько бочек с вином, погруженных пробками вниз. Это не полагалось. За погрузкой наблюдал боцман. Он очень смутился, но, как мне показалось, остался доволен. Старпом смыслит в деле. Скоро с Павлом Ивановичем Чилингири мы стали большими друзьями.
Недавно я встретился с Константином Ивановичем Галкиным, помполитом одного из судов Балтийского пароходства. В мою бытность старпомом на «Смольном» он плавал там матросом. Мы не виделись много лет и не уставали вспоминать прошлое — команду, теплоход, Михаила Петровича, плавания. Вспомнили и мое появление на «Смольном».
— Теперь могу сказать вам откровенно, — засмеялся Костя, — в первые дни не очень-то вы нам понравились. Нам казалось, что вы не доверяете команде. Мы привыкли, чтобы нам доверяли и уважали. Гордились своей репутацией отличных матросов. Отвечали за каждого… Не буду врать, присматривались к вам до того самого случая, когда вы нас отпустили… Помните?
Я сказал, что помню. В одну из стоянок в Ленинграде, за несколько часов до отхода, ко мне в каюту явилась делегация из матросов с необычной просьбой.
— Сегодня у Васильева день рождения. Отпустите нас, пожалуйста, его поздравить, — сказал Толя Александров, маленький, задиристый матрос, и перечислил фамилии тех, кого я должен был отпустить. — Мы все свободны, пять человек. На вахте Бонч и Лисицын. К отходу вернемся как часы.
Я растерялся. Как принять эту просьбу? Как шутку, насмешку, издевательство? Уходим через несколько часов в Лондон, а ребята просятся в гости! Там они, конечно, «напоздравляются», придут на судно пьяные, надо принимать пассажиров, а еще, не дай бог, кто-нибудь отстанет от рейса… Скандал! Все шишки посыплются на меня. Скажут: «Только идиот мог отпустить в гости всю палубную команду перед самым отходом. Последствия можно было предвидеть…»
Эти мысли в одну секунду пронеслись у меня в голове, и я уже хотел открыть рот, чтобы отказать матросам, но не успел. Кто-то из них сказал:
— Не беспокойтесь. Придем точно, ни в одном глазу.
Я взглянул на