Корабль смерти стр. 2
Фраулов, а также возрастающее нежелание младшего поколения продолжать семейное дело. Но ему не суждено было пережить деловое партнерство с греком Скуратисом, который когда-то был чистильщиком сапог, а теперь стал крупным судовладельцем, соперничать с которым мог только другой грек, Аристотель Тебос.
Когда Фраул объявил на совете директоров, что они будут строить крупнейший в мире корабль для самого Демосфена Скуратиса, акции компании на лондонской бирже сразу же невероятно подскочили в цене. Директоров не смутило то, что кто-то продает акции компании без финансового покрытия, причем в больших количествах. Будь у них поменьше энтузиазма и побольше осторожности, они могли бы нанять детективов и выяснить, кто на самом деле стоит за небольшой брокерской конторой, которая осуществляет эти продажи. И они без труда могли установить, что это Демосфен Скуратис собственной персоной.
Продавать акции без покрытия — значит продавать то, чего не имеешь.
Но Скуратис знал то, чего не знал баронет: партнерство с Демосфеном Скуратисом не открывает тому пути к богатству, но оно открывает Скуратису возможность пить кровь баронета. Заключающее сделку рукопожатие — это лишь начало торга.
Поначалу казалось, что этот грек сэру Рамсею — отец родной. Он нашел ему кредиты. Он использовал свои связи, чтобы пристроить заказ на скаггеракских судоверфях в Ставенгере, в Норвегии. Когда же
компания Фраула увязла в этом проекте настолько, что не могла выжить, не завершив его благополучно, «отец родной» резко изменил отношение. Начались всякие претензии: не тот материал, не та конструкция. Он требовал заменить решительно все, вплоть до самой мелкой детали, и стоимость заказанного им судна возросла почти втрое против проектной. Сэр Рамсей совсем извелся.
Измученный, с темными кругами под глазами, он предстал перед заказчиком, чтобы отвергнуть его очередное требование.
— Мы не можем установить атомные двигатели, господин Скуратис. Извините, но у нас нет такой возможности.
Его собеседник пожал плечами. Он ничего не понимает в судостроении. Он знает только, что ему нужно. А нужны ему атомные двигатели.
— Мы не можем вам их поставить, никак не можем.
— Тогда мне не нужен ваш корабль.
— Но у нас контракт, сэр!
— Пусть с этим разбирается суд, — заявил Скуратис.
— Вы же прекрасно знаете, сэр, что мы кругом в долгах и не можем ждать, пока завершится судебное разбирательство и суд заставит вас заплатить нам.
Скуратис сказал, что ничего не понимает в судебных разбирательствах.
Он знает лишь, что ему нужно, а нужны ему атомные двигатели. Еще он подчеркнул, что окончательная конструкция корабля их прекрасно выдержит.
— Если уж мы идем к финансовому краху, — сказал сэр Рамсей и в его голосе прозвучала вся гордость многих поколений знатного рода, — то по крайней мере обойдемся без лишних слов. Я говорю «нет». Можете делать все, что вам заблагорассудится, любые гадости!
Но бывшего чистильщика обуви не так-то легко пронять словами. Жизнь голодных низов — штука нелегкая. И человек, выросший в трущобах Пирея, строит планы не для того, чтобы широким жестом самому их разрушить.
Хотя Скуратис не разбирается ни в кораблестроении, ни в судопроизводстве, он прекрасно разбирается в финансовых делах. Сэру Рамсею нужно только прислушаться к его советам. На самом деле ничего страшного не произошло: разговоры о банкротстве чушь! Ведь сэр Рамсей еще не использовал всех возможностей