Корпус-3 стр. 5
боль, которая называется «голод». Если она усилится, несчастье превратится в мучение. Мне следует что-то предпринять, а не просто выкрикивать слова. Это ясно. Сидеть и оплакивать свой удел — непозволительная роскошь.
На поверхность поднимаются новые слова, и я выкрикиваю их. Чудовище. Судьба. Смерть. Долг.
Но хуже всего — голод. Лучше бы я замерз вместе с теми, в мешках, которые остались за переборками.
Малышка что-то выбросила. Возможно, вещь еще здесь. Я не умираю. Мне хотелось, чтобы смерть настала, но, очевидно, я слишком далеко зашел, чтобы просто стать глыбой льда на полу. Ползком-кувырком я продвигаюсь вперед. От ходьбы и бега ничего хорошего не
жди.
Но эта мысль слабеет. Очевидно, голодные люди мечтают только об одном — и не о смерти.
Смерть. Судьба. Как же называется этот новый мир?Голод.Решение проблемы — пища. Малышка стала пищей, потому что кто-то другой — большой и черный — был голоден.
Ладонь накрывает маленький квадратный предмет. Я чувствую его, но не могу разглядеть. Интересно, что это? Кажется, он сделан из легкого металла — а может, из пластмассы. Вместе со словами появляются новые воспоминания. Мой мир состоит из предметов, а у них есть свойства. Забавно, что пустота заполняется такими рывками.
Предмет хлопает у меня в руке, и я понимаю, что он раскрывается как на шарнире. Это книга. У нее тонкие прочные страницы. Будь здесь посветлее, я бы мог взглянуть на них и, если они не пустые, прочесть.
Если я все еще умею читать.
Пальцы ощупывают царапины на плоской детали — на обложке. Царапин семь. Я внимательно пересчитываю их, ведь делать мне нечего: умирать я не умираю, а найти то, чем можно прогнать голод, надежды нет.
Стены нагреваются, и тепло заставляет меня на время забыть о голоде. Я заперт в этой части коридора, словно кусок мяса в консервной банке. Мясо. Консервная банка. Если станет еще теплее, то, возможно, я поджарюсь.
Никто уже не ест мясо из консервных банок. Никто не ест мясо — разве что черная мохнатая тварь.
В животе булькает. Если меня поджарить, я буду приятно пахнуть. Я обдумываю слова, обозначающие внутренние и внешние части моего тела. Я знаю, кто я, знаю свой рост, умею двигаться — однако мне неизвестно, где найти еду, что написано в книге и почему на одной из ее сторон семь неглубоких царапин. Похоже, в моей памяти множество простых и бесполезных вещей — что не помешает мне стать чьим-то обедом.
Время от времени накатывает сон. Я вижу себя — представляю, как разговариваю с юными людьми, молодыми копиями меня самого. Они в основном внимательно слушают — словно мне известно то, чего не знают они. Я говорю о том, что им пригодится. Я поворачиваю голову и замечаю, что некоторые из них — точнее, многие — самки.
Та малышка была юной самкой.
Девочка. Так называют юную самку человека. Дитя.Ты учитель, дурачок. Учителя разговаривают с детьми.
— Остались ли еще дети? — спрашиваю я.
«Дети» — множественное число от «дитя».Пора спать. Возможно, меня съедят. Возможно, я засну перед детьми, и они посмеются надо мной за то, что я такой глупый.
Кудрявая девочка будет стоять в первом ряду и смеяться