Корсар с Севера стр. 136
есть, до вечернего намаза как минимум. Лишь бы никто не разбудил бея раньше времени. Лишь бы…
Четверо белых рабов, покрытые потом, изнемогая от жары, тащили крытые носилки. Изящные, с позолоченными стойками, затянутые шелковой полупрозрачной вуалью. В таких носилках любили передвигаться знатные магрибские дамы — старшие жены или любимые наложницы раисов. Свернув от дворца налево, носилки миновали гарем и, оставив позади базарную площадь — пустую, ввиду полуденного зноя, — направились к заведению матушки Шехбийе. К слову сказать, не очень-то подходящему месту для визита уважающей себя женщины.
В тот миг, когда носилки вот-вот должны были достигнуть дверей злачного заведения, наперерез им, из-за угла, выскочил закутанный в белый бурнус всадник на вороном жеребце. Подняв на дыбы коня, он спешился и опустился на одно колено перед носилками.
Вуаль откинулась, и пожилой седобородый человек с темным от загара лицом недовольно выглянул из носилок.
— Салам, достопочтенный Кятиб ибн-Гараби, — почтительно приветствовал седобородого так и не открывший свое лицо всадник.
— Салам и тебе. — Кятиб ибн-Гараби кивнул в ответ. — Не припоминаю, как твое славное имя?
— Ты не знаешь меня, о мудрейший! Но позволь мне передать от моего хозяина письмо твоему господину, великому Осман-бею, солнцеподобному владыке Туниса.
Закутанный в бурнус незнакомец с поклоном протянул Кятибу свиток, перевязанный желтой шелковой нитью, скрепленной красной печатью. Тут же впрыгнул в седло и умчался прочь, подняв тучу пыли.
— Ифрит тебя раздери! — отплевываясь от песка, пожелал ему вслед ибн-Гараби.
Откашлявшись, он осторожно поднес свиток к глазам, понюхал… Пахло полынью.
— Бербер-пустынник… — прошептал ибн-Гараби. — Интересно, что нужно берберам от повелителя?
Хитрый ибн-Гараби, секретарь Осман-бея, конечно же, первым делом прочел бы письмо сам, потом бы запечатал не хуже, чем было. Уж решил бы, что с этаким посланием делать — передать господину или попридержать, а то и сжечь, от беды подальше. Так бы и на этот раз сделал, если бы бербер передал ему свиток с глазу на глаз. Однако житель пустыни оказался хитрее. Вон, носильщики-то, гяурские собаки, все видели. Наверняка кто-то из них «стучит» бею, если не все четверо. Да и заведение матушки Шехбийе — вот оно, рядом. Слышно, как дверь скрипнула — уж явно не ветер. Значит, и там — головой ручаться можно — о письме уже знают. Тьфу ты! Весь послеобеденный отдых — ишаку под хвост! Попробуй теперь не передай послание, можно и головы лишиться. Вдруг действительно что-то важное.
Плюнув, ибн-Гараби досадливо махнул рукой и велел носильщикам заворачивать обратно.
От злачного заведения Шехбийе до дворца бея было… ну, минут десять, если быстрым шагом. Носильщики шли быстро…
Задернув вуаль,
ушлый секретарь вытащил из-под полы халата острый узенький ножик. На всякий случай оглянувшись — нет, задним носильщикам вряд ли что видно, — сноровисто поддел печать на свитке ножиком и, осторожно перерезав шнурок, бегло прочел послание. Хмыкнул. И вытащил из поддерживающего вуаль шнурка точно такую же желтую шелковую нить, как и недавно разрезанная. Поплевав на печать, приложил ее на несколько секунд к нагретой от солнца стойке и плотно прижал ее к аккуратно перевязанному свитку. На все про все ушло минуты три.
Когда носилки остановились перед воротами дворца, Кятиб ибн-Гараби прошел во двор, расшугав слонявшихся без дела слуг. На смуглом лице секретаря играла