Кости Земли стр. 100
делила с Гриффином, и превратила кровать в груду щепок. Потом вытащила наружу матрас и все, что осталось от деревянной рамы, сложила в кучу, облила растительным маслом и подожгла.
Она не знала, на кого злилась больше – на Гриффина или на себя. Гриффин лгал ей и предал ее. С другой стороны, Гертруда сделала из нее обычную шлюху. Мужчина, который боялся слов и поступков Сэлли настолько, что вынужден контролировать ее с помощью хитроумного устройства, не смог бы стать смыслом ее жизни. Она бы никогда не полюбила такого человека.
Сэлли его даже не уважала.
Будь здесь этот ублюдок, она бы прошлась топором по нему. Это настолько типично для Гриффина – когда приходит час расплаты, его нигде нельзя найти.
Так же, как и Гертруду.
Кипя, Сэлли вернулась в спальню, чтобы собрать свои нехитрые пожитки в дорожную сумку. Потом нужно содрать с шеи эту жуть. Наверняка где-то здесь есть кусачки или что-то в этом роде. Она...
Сэлли остановилась.
На туалетном столике лежал конверт. Странно, что она не заметила раньше. Сэлли взяла его и увидела какие-то слова, написанные ее собственной рукой.
Конверт был адресован Г. К. Сэлли.
14
ИНФРАЗВУК
Холмы затерянной экспедиции: мезозойская эра, меловой период, сенонская эпоха, маастрихтский век. 65 млн. лет до н. э.Медленно, как во сне, огромные создания бродили в лунном свете.
Онейрозавры – последние и крупнейшие из суперзауроподов, заключительный всплеск расцвета титанозавров. По всем статьям животные должны были принадлежать не позднему мелу, но юрскому периоду, когда гигантские зауроподы распространились повсеместно. Увидеть одного значило не поверить в его существование. Увидеть, как сейчас посчастливилось Лейстеру, пятерых, бредущих через долину у реки и поедающих все, что попадется им на глаза, значило испытать радость, которую он будет вспоминать всю оставшуюся жизнь.
В отличие от остальных животных долины онейрозавры никогда не спали. Они просто не могли себе этого позволить. Гигантские существа питались не переставая, монотонно двигая малюсенькими головами из стороны в сторону, пока вся растительность в пределах их досягаемости не съедалась подчистую. Тогда они делали тяжеловесный шаг, и весь процесс повторялся заново. Им необходимо было жевать день и ночь, чтобы просто оставаться в живых.
Жизнь, может быть, не слишком интересная, но онейрозавров, судя по всему, она вполне устраивала. А кроме того, такое существование длилось веками. Лейстер слышал россказни об отдельных особях, возраст которых превышал пять сотен лет.
Несмотря на всю красоту неторопливых гигантов, Лейстер понимал, что Лай-Цзу привела его сюда отнюдь не любоваться ими. В отличие от него девушка была прагматиком, ее не интересовала эстетическая сторона дела.
– И что я должен увидеть? – спросил он.
– Не увидеть. Услышать. Почувствовать. – Что?
– Ш-ш-ш. Погоди.
Она обхватила руками свой увеличившийся живот и замерла, глядя на долину. Крутой обрыв уступал по красоте вида только Лысому холму, выгодно отличаясь отсутствием хищников. Порыв ветра растрепал челку Лай-Цзу, и она подняла подбородок, как бы приветствуя его.
Лейстер пожалел, что не умеет рисовать. Ему бы хотелось запечатлеть, как Лай-Цзу стоит сейчас на фоне серой ночной долины, перерезанной пополам извилистой ленточкой реки Стикс. В беременной женщине есть что-то героическое, она несет в себе все страхи и надежды новой жизни. Это дело серьезное, как ни крути.
Через