Кости Земли стр. 80
даже слишком адаптированы. Чаще всего вымирают как раз те виды, которые занимают четко определенную нишу. Они не в состоянии выжить, если эта ниша внезапно меняется или пропадает вообще. Именно поэтому столько видов исчезло в двадцатом веке, несмотря на то, что поголовное истребление животных, практиковавшееся в веке девятнадцатом, свелось практически к нулю. Когда люди уничтожают среду обитания, животному становится некуда идти.
Они проговорили до полудня, потому что могли себе это позволить. Хижина построена, еды хватит на неделю, можно даже не залезать в привезенные из дома запасы. А главное – так хотелось вновь почувствовать себя студентами, пусть и вдали от университета. Учеба придавала уверенности в себе, лекции и обсуждения – забытое чувство сотрудничества. Все становилось на свои места.
Тут кто-то сообразил, что время к обеду, а посуда не мыта. И все бросились убирать и готовить, согласно утвержденному только что расписанию.
Тамара задержалась, чтобы перемолвиться словечком с Лейстером.
– Снимаю шляпу. Ты собрал всех воедино. Я уж и не думала, что это возможно.
Лейстер взял ее руку, легонько поцеловал один из пальцев и не отпустил. Он чувствовал себя мошенником. Лейстер и в палеонтологи-то подался частью из-за того, что общаться с динозаврами легче, чем с людьми. Притворяться было очень неприятно.
– Я думаю, мне помогла прошлая ночь.
– Прошлая ночь прошла чудесно, – улыбнулась она, – но она просто случилась, вот и все. А это утро ты явно продумал.
– Ну, может быть, немножко, – согласился палеонтолог. – Проблема в том, что, когда ты начинаешь просто выживать, мир вокруг становится ледяным и враждебным. Нам необходима цель, чтобы перестать чувствовать себя горсткой человеческого тепла среди первобытной дикости. Тоненькой свечкой посреди ночи.
– Ты действительно считаешь, что научные исследования могут стать такой целью?
– Да. Во всяком случае, для меня. Может быть, потому, что в детстве я был очень одинок, и учеба являлась единственным, что держало меня на плаву. Поиск истины – прекрасный повод жить.
– Не слишком ли напыщенно?
– Возможно. Но я настаиваю на том, что знание лучше неизвестности.
Лейстср помолчал.
– Однажды я побывал в Уппсале, в Швеции. В кафедральном соборе я нашел надгробный камень Линнея.
– Ты имеешь в виду Карла Линнея? Создателя биологической классификации?
– Точно. Это был очень красивый надгробный камень: с ископаемыми белемнитами, перечеркнувшими его поверхность подобно двум кометам. Сам Линней даже не знал, что такое ископаемые. В его время Вольтер совершенно серьезно предполагал, что это – окаменевшие остатки еды пилигримов. И все же они находятся там, как два стража, поставленных самой Природой в благодарность за то, что Линней сделал для нее.
Он отпустил
руку девушки.
– Почему меня это успокаивает? Не знаю. И все же это так.
После обеда Лейстер остался, чтобы поработать в коптильне, а Кати возглавила группу, отправившуюся делать первые наблюдения. Уходя, они смеялись и болтали, как дети. Беспечные и бесшабашные. Глядя им вслед, Лейстер почувствовал щемящую тоску, какую, наверное, чувствуют родители, впервые отправляя ребенка в самостоятельную поездку.
Он так хотел защитить их и не мог. Всех взбодрила вчерашняя ночь, но ни веселье, ни близость друг к другу не спасут от окружающих опасностей. Нужно постоянно быть настороже. В этом мире ночь принадлежит млекопитающим, но днем по-прежнему правят динозавры.
11
ЧУДЕСНЫЙ МЕЛ
Станция