Кости Земли стр. 84
имеет дело с последствиями человеческих поступков. Или, проще говоря, тех, кто верит в рациональное устройство мира, и тех, кто знает, что с появлением в этом мире человека ни о какой рациональности не может идти и речи.
– Мы принадлежим к абсолютно разным вселенным, ты знаешь об этом?
– Ну так иди ко мне, – мягко сказала она, – потому что твоя вселенная больше не существует.
И это была правда, Бог свидетель. Гриффин чувствовал, как что-то шевельнулось в его душе. Не надежда (он никогда не лелеял надежд), но какая-то цель.
– Скажи мне кое-что, – попросил он. – Чего ты добивалась? Я имею в виду, та, вторая ты? Что она тебе сказала, что ты тут же принялась выполнять ее условия?
Неожиданно Сэлли покраснела.
– Она сказала мне, что я тебя люблю.
* * *Закончив составлять приглашения, Гриффин взглянул на часы. До совещания осталось две минуты. Он заполнил пустые места и положил бумаги в «дипломат», чтобы позже отдать их курьеру.
Кто-то стукнул в приоткрытую дверь.
– Нас всего трое? – осведомился Джимми. Он кивнул Сэлли, она ответила ему фальшивой улыбкой.
– Ждем четвертого и последнего, – ответил Гриффин. – Он придет... прямо... сейчас.
Вошел Джимми. Увидев себя, он встал как вкопанный.
– Не нравится мне это, – сообщил он.
Его более пожилой вариант выглядел не на шутку встревоженным.
– Не помню я ничего подобного. А ведь такое я бы не забыл.
Он не сказал: «Я вижу, вы рискуете», но Гриффин понял его. Они работали вместе столько лет, что давно разучились говорить друг другу подобные вещи. Каждый так хорошо знал другого, что высказывал вслух только самое необходимое.
– Садитесь оба.
Гриффин взял кусок мела. Канцелярское оборудование в двадцать первом веке менялось часто – от белых электронных досок до специальных экранов, от панелей, понимающих человеческую речь, до других, реагирующих на жесты. Поэтому никто не мог в совершенстве овладеть всеми вариантами. Но пользоваться мелом и обычной черной доской умели все. Гриффин нарисовал три параллельные линии.
– Итак, вот соответствующие периоды маастрихтского, туронского и карнийского веков.
Большинство публикаций Гриффина относилось к хронокибернетике. Они имели разную степень сложности. Гриффин подозревал даже, что некоторые никто, кроме него, и прочитать не в состоянии. Но его главным вкладом в науку было изобретение схемы, использовавшейся для разбора различных событий. Она помогала не перепутать причины и следствия.
Порывистыми движениями он нарисовал поверх линий несколько соединенных между собой окружностей, представляющих основные зоны действия. Затем перечеркнул их разветвляющимися линиями последствий. В законченном виде схема представляла собой огромную аномалию, вызванную действиями Сэлли. Молодой Джимми втянул воздух сквозь сжатые зубы, пожилой угрюмо откинулся на спинку стула.
– Вот наша проблема, – сказал Гриффин. – Комментарии?
Джимми смерил Сэлли ледяным взором.
– Как, черт возьми, она пролезла в свою собственную историю? У нас же везде охрана?
– Она... Так, давайте-ка назовем старший вариант Гертрудой, чтобы избежать путаницы. Вот ее вектор. И чтобы ты, – кивнул он сияющей Сэлли, – не смела считать ее собой. Теперь вы – разные люди. Так вот Гертруда должна была иметь специальный допуск, который можно получить только у Старикана. Как она смогла это сделать, остается для нас загадкой.
– А мы не можем...
– Нет. Не можем. Гертруда испарилась на дальнем конце аномалии. Любой вектор под названием «Сэлли» будет