Костяной дом стр. 9
секретный религиозный язык и не сумел понять длинные исторические саги, которые поют каждый вечер. Они просто не захотели учить меня этому языку. Очевидно, чужакам его знать не полагается.
Эти саги, как сказала мне Сэлли, вобрали в себя огромный перечень всего, что когда-либо происходило: «Илиада», «Одиссея» и «Британская энциклопедия», сведенные воедино; протяженнейший рассказ о богах, царях, людях, войнах, переселениях, исчезнувших империях и великих бедствиях.
Текст настолько велик, а Сэлли пересказывала его настолько кратко, что я получил лишь самое общее понятие о содержании, но, услышав, отчаянно захотел понять. Это подлинная история позабытого мира, летопись племени за тридцать тысяч лет, пересказываемая на забытом языке, и вся она потеряна для нас, как прошлогодние сны.
Если я смогу выучить ее, перевести и записать, то через тысячи лет археологи, возможно, найдут мои записи. Я уже начал описывать этих людей, пояснив предварительно, как попал к ним. Пока что скопилось двадцать табличек, сделанных из той же глины, которую племя использует для изготовления горшков и скульптур, и обожженных в той же ульеобразной печи.
Маленьким костяным ножом на глиняной плитке пишется ужасно медленно.
Обожженные плитки я закапываю под выложенным булыжниками полом дома.
Когда-нибудь, в двадцать первом или двадцать втором веке, из выкопает русский археолог и подскочит от изумления. Но об
истории этих людей, их мифах и поэзии я не имею ни малейшего понятия, потому что не знаю второго языка. Ни малейшего.
Полдень наступает и проходит. Я набредаю на куст с глянцевитыми листьями, среди которых висят белые ягоды. Я срываю несколько штук и, поколебавшись секунду, отправляю их в рот. Ягоды чуть-чуть сладкие. Я обираю весь куст, но остаюсь голодным.
Если бы я сейчас был в поселке, то в полдень мы прервали бы работу и перекусили сушеными фруктами и полосками вяленой оленины, запивая их из кувшинов слегка перебродившим фруктовым соком. Полагаю, брожение происходит случайно – просто сок так хранят. Здесь, очевидно, тоже есть дрожжи, и мне хочется попробовать заново изобрести вино и пиво. Глядишь, меня за это еще обожествят. В этом году я изобрел письменность, но сделал это для себя, поэтому они не очень-то заинтерсовались. Полагаю, пиво произведет на них гораздо большее впечатление.
С востока налетает резкий неприятный ветер. Сейчас сентябрь, долгая зима стремительно приближается. За полчаса температура падает на пятнадцать градусов, я начинаю мерзнуть. На мне меховая парка и брюки, но резкий ледяной ветер пронзает их насквозь. Он срывает тонкий подсохший слой почвы и швыряет в лицо пыль. Когда-нибудь эта бледно-желтая пыль укроет тридцатиметровым слоем поселок, а вместе с ним Би Джи, Марти, Дэнни и Пола. Вероятно, и меня тоже.
Вскоре работа на сегодня закончится. Если не помешают ранние бураны, то через восемь-десять дней строительство дома завершится. Я уже представляю, как Пол шесть раз от души лупит по барабану, заводя всех, и его соплеменники, радостно вопя, наперегонки несутся ко входу в новый дом. Они тут все веселые – подпрыгивают, кричат, поют, игриво тычут друг друга, напропалую хвастают тем, каких богинь трахали и каких носорогов убивали на охоте. Но они далеко не дети. По моим прикидкам средний возраст – лет двадцать пять, старшим мужчинам около тридцати. Кажется, продолжительности жизни здесь лет сорок