Костры амбиций стр. 424
вой.) — МАЙ-РОН КО-ВИТС-КИЙ! — (Вой переходит в рев.) — Но мы можем подождать, братья и сестры… мы способны ждать… Мы долго ждали, и идти нам больше некуда. МЫ ПОДОЖДЕМ!.. Подождем, когда прихвостни власти покажут нам свои лица. Сейчас он там. Во-он там! — Лицом Бэкон остался повернут к толпе и микрофону, но руку с указующим перстом отбросил назад, в сторону здания. — Он знает, что здесь собрались люди, потому что… он-то… вовсе не слеп… Он живет на этом островке страха среди могучего людского моря, зная: люди — и правосудие! — ждут его. И ускользнуть ему не удастся! — Толпа заревела, а Бэкон на секунду наклонился в сторону, и седеющая женщина что-то прошептала ему на ухо.
В этот момент Ковитский распахнул перед собой обе стеклянные створки. Его мантия раздувалась как огромные черные крылья.
— Судья! Бога ради!
Ковитский остановился в проеме, придерживая широко расставленными руками створки дверей. Мгновение… другое… Руки упали, вздувавшиеся крылья мантии обвисли вокруг хрупкого тела. Он повернулся и шагнул обратно в холл. Он шел опустив голову и вполголоса бормотал:
— Их единственный друг, единственный, на хрен, друг! — Глянул на пристава:
— Ладно, Брюси, пойдемте. Нет! Как же так!
— Нет-нет, судья! — вырвалось у Шермана. — Не отступайтесь! Я пойду с вами!
Ковитский резко обернулся к Шерману. Явно он до последней минуты его не замечал. Свирепо нахмурился:
— Какого дьявола…
— Не отступайтесь! — повторил Шерман. — Не отступайтесь, судья!
Ковитский молча посмотрел на него. Увлекаемые Брюси, они все вместе уже шли скорым шагом по коридору. Народу в коридорах прибавилось… Какой сброд… «Это Ковитский! Это он — тот самый!» Выкрики… злобный вой…
ЗЗЗЫНННННННЬЗЗЗЫНННННННННЬ ЗЗЗЫННННННННННННЬ! — тревога надрывалась звоном, он несся по всем коридорам, отдаваясь от мраморных стен… Какой-то мужчина постарше, не из демонстрантов, подошел сбоку, преграждая путь Ковитскому, ткнул в него пальцем и сразу в крик
— Вы…
Но Шерман кинулся к нему с воплем:
— А ну, т-твою мать, проваливай!
Мужчина отпрыгнул, не успев закрыть рот. Какое испуганное лицо! Вот! — еще! — врезать ему кулаком под дых, размозжить нос, вышибить каблуком глаз! Шерман оглянулся на Ковитского.
Ковитский смотрел на него как на умалишенного. Так же смотрел и Киллиан. И оба пристава.
— Вы что, спятили? — рассердился Ковитский. — Хотите, чтобы вас убили?
— Судья, — ответил Шерман, — это не важно! Не важно! — И улыбнулся. Почувствовал, как вздернулась, обнажая зубы, верхняя губа. Из горла вырвался хриплый безумный смешок. Без вожака толпа в коридоре неуверенно расступалась, Шерман всматривался в лица, словно расстреливая их на ходу взглядом. Сердце его полнилось страхом… и восторгом — еще! еще!
Маленький отряд, сохраняя боевой порядок, отступал по мраморным коридорам.
Эпилог
Годом позже на полосе Б-1 раздела городских новостей в газете «Нью-Йорк таймс» была опубликована следующая заметка за подписью Овертон Холмс-младший.
В СМЕРТИ ПРИМЕРНОГО ШКОЛЬНИКА ОБВИНЯЕТСЯ ФИНАНСИСТВчера бывшего финансиста с Уолл-стрит Шермана Мак-Коя привезли в наручниках в Бронкс, чтобы судить за непредумышленное убийство девятнадцатилетнего Генри Лэмба, черного школьника, которым гордился весь его квартал в Южном Бронксе.
Смерть мистера Лэмба наступила в понедельник вечером в клинике имени Линкольна вследствие черепно-мозговой травмы, полученной 13 месяцев назад, когда его сбил мистер Мак-Кой, проезжая в своем спортивном «мерседесе» по Брукнеровскому бульвару. С тех пор мистер Лэмб в сознание не приходил.