Кот, который болтал с индюками стр. 51
вещицы достигает тысячи долларов!..
– Хмм, – промычал в усы Квиллер. – Твои познания просто удивительны – в особенности если учесть, что ты не торгуешь ими в своём магазине.
– Я немало беседовала с Эдит. Овдовев, она попросила меня помочь ей составить каталог всего антиквариата Маунт-Вернона. Большинство вещей принадлежало её семейству в нескольких поколениях. Она ведь урожденная Гудвинтер. Так вот, когда она решила передать дом и всю обстановку в дар городу, имея в виду открытие в нём музея, необходимо было, разумеется, провести полную инвентаризацию и оценку даримого. Перед своим переездом в «Уголок на Иттибиттивасси» она советовалась со мной, что именно взять с собой. Наибольшую ценность представляла горка с фарфоровыми башмачками. Господи, и почему я все это тебе рассказываю?
– Потому что мне интересно и я слушаю со вниманием.
– И ещё потому, что ты не сплетник, дорогуша! – воскликнула она, вдруг возвращаясь к своей обычной экзальтированной манере. – А может, ты всё-таки что-нибудь у меня купишь?
– За сколько отдашь вон того долговязого монстра, отдаленно смахивающего на буфет?
– Тебе он не по карману, – хмыкнула она и выпроводила его из магазина.
Когда наступил шотландский вечер, Квиллер облачился в килт и завернулся в плед клана Макинтош – красный в тонкую зелёную полоску. Полли украсила себя шарфом из шотландки, петлёй пропустив его
под мышку и заколов на противоположном плече брошью из дымчатого кварца. Цвета клана Дункан были такими же яркими, как расцветка, принятая в клане Робертсонов.
– Квилл, ты выглядишь потрясающе! Я сейчас разрыдаюсь! – воскликнула Полли.
– Это связано с тем, что, надев килт, человек сразу же обретает чувство собственного достоинства. Сдвинутая набекрень шапочка-гленгарри создаёт ощущение «мне сам чёрт не брат»; кинжал, заткнутый за гольф, рождает гордость оттого, что ты – Макинтош!
– На таком фоне люди, лишенные права блеснуть шотландским костюмом, смотрятся как-то… тускло, – с ноткой сочувствия в голосе добавила Полли.
Тускло выглядящие граждане провели этот вечер дома и наблюдали за ходом празднества по телевизору. Такую возможность обеспечили им работавшие в прямом эфире отряды телевизионщиков.
Уже в самом начале вечера улицы, ведущие со всех сторон к отелю «Пирушка», начали заполняться предусмотрительными шотландцами, которые оставили машины в тихих местах на окраинах и теперь пешком двигались к месту главных событий. Шествие представляло собой калейдоскоп из плащей разных кланов: красных, зелёных, синих, жёлтых, а также всевозможных комбинаций этих цветов. И все их обладатели двигались с чувством особой гордости, о которой недавно упомянул Квиллер. Они с Полли то и дело приостанавливались, чтобы перекинуться несколькими словами с Мак-Гилливреями, Кэмпбеллами, Огилви, Мак-Леодами, ещё одними Кэмпбеллами…
Когда часы на ратуше пробили семь, толпа разом стихла. Все взгляды устремились к отелю. Двери его распахнулись, и на площадь вышел шеф полиции Эндрю Броуди в шляпе, украшенной перьями, с пледом, перекинутым через плечо, и волынкой, оглашавшей окрестности мелодией «Храбрая наша Шотландия». Шедший за ним мэр Рэмси толкал перед собой инвалидное кресло, в котором сидела столетняя мисс Агата Бернс – хрупкая, исполненная достоинства, с улыбкой на губах. Даже те, кому не пришлось у неё учиться, знали об этой удивительной представительнице семейства Бернс.
Поднявшись на небольшую площадку между оркестром и именинным тортом, мэр взял микрофон и объявил о наступлении торжественного момента – двухсотлетнего юбилея прекрасного города