Кот, который пел для птиц стр. 29
Десять стульев, у которых не хватает ножки,
Граммофон с пластинками Карузо,
Семь флагов с 48 звёздами,
Складной операционный столик доктора.
И четыре белых эмалированных ночных
горшка.
Тридцать девять надбитых фарфоровых чашек,
Пять стеганых одеял ручной работы в пятнах,
Две заплесневелые деревянные стиральные
доски,
Женская шляпка с вылинявшими перьями
страуса,
Форма медсестры образца 1910 года.
И три ночных горшка, окрашенных под гранит.
Два крючка с перламутровыми ручками
для застегивания пуговиц,
Коробочка с 207 открытками, надписанными
вручную,
Пять школьных парт, на которых вырезаны
инициалы,
Шесть с половиной пар сапожек со шнуровкой,
Грелка без пробки.
И два ночных горшка в синюю крапинку.
Коробка со 145 фотографиями, на которых
неизвестно кто запечатлён,
Три опасные бритвы,
Пара мужских гетр из серой замши,
Куртка с меховой подкладкой, изъеденной
молью,
Набор хирургических пил и скальпелей.
И один подлинный беннингтонский
ночной горшок.
Хотя Квиллер старательно обходил стороной редакцию газеты в тот понедельник днём, ему сообщили, что там творилось. Телефонные линии были перегружены из-за звонков возмущённых читателей, так что телефонная компания сократила обслуживание газеты, дабы не ставить под угрозу всю телефонную сеть округа. Менеджер музея, недавно поселившийся в Пикаксе, требовал увольнения виновного, не подозревая о том, что «Всякая всячина» обязана своим существованием Фонду Клингеншоенов. Была созвана редакционная летучка, чтобы обсудить создавшееся положение, но редакторы и остальные сотрудники газеты устроили автору овацию стоя, и совещание завершилось взрывом оглушительного хохота.
Во второй половине дня Квиллер сидел в павильоне с сиамцами, обложившись журналами, как вдруг внимание его привлекла внезапная перемена в поведении кошек. Вытянув шею и навострив уши, они пристально смотрели на дорожку, ведущую к Центру искусств. Через несколько минут захрустел под чьими-то ногами гравий, и Квиллер пошёл взглянуть, кто нарушил границу его владений. И тут из-за поворота дорожки показался пухленький маленький мальчик.
Квиллер не особенно жаловал малолеток.
— Что-нибудь ищешь? — резко спросил он, уперев кулаки в бока.
— Просто слоняюсь вокруг, — дружелюбно ответил мальчуган с невинным выражением лица. Это был один из упитанных белокурых и румяных сорванцов — из таких в Мускаунти потом вырастают великаны. — Что это такое? — спросил он.
— Что именно?
— Эта штука со стеклянными экранами вокруг.
— Это павильон.
— О… Как пишется это слово? — Квиллер произнёс его по буквам, а мальчик внимательно изучил строение и объявил: — Это октагон.
— Что?!
— Ну, у него восемь сторон.
Это было так забавно, что Квиллер утратил всю свою воинственность.
— Как тебя зовут?
— Калверт.
— Калверт? Твой отец — инженер-дорожник?
— Он фермер. Мы живём на Бейс-лейн.
— Как его имя?
— Ролло Макби.
— Я его знаю, — сказал Квиллер. — Как и твоего дядю Бойда. Мы встречались в кафе. А что ты здесь делаешь?
— Меня послала мама. Я отнёс суп и рисовый пудинг миссис Коггин. Ей за девяносто. Но у неё нет сенильного слабоумия.
Тут Квиллер пришёл в такой восторг, что пригласил мальчика в павильон и познакомил с кошками.
— Я никогда таких не видел, — объявил Калверт.
— Это сиамцы.
— У вас самые большие усы, какие мне приходилось видеть. Они вам не мешают?
— Уже нет. Первые двадцать пять лет — самые трудные. Сколько тебе?
— Десять… исполнится в июле.
— У тебя хороший словарный запас для твоего возраста.
— У меня есть свой собственный словарь.
— Молодец! Ты