Кот, который пел для птиц стр. 89
теперь разучились!
Коко украдкой приближал свой нос к странному предмету. Квиллер за ним наблюдал. Нос дернулся, усы подались вперёд; картушка снова двинулась. Через несколько секунд Полярная звезда уже указывала на кухню.
— Это же запад! — воскликнул Торнтон. — Так вот что вы называете животным магнетизмом! Как вы это объясните?
— То, что делают кошки, невозможно объяснить, — ответил Квиллер небрежно. Вообще-то ему хотелось посекретничать с кем-нибудь относительно сверхъестественных талантов Коко. Он взял на руки кота, который извивался и протестовал, и стрелка вернулась на север.
— Попытайтесь проделать это с кошечкой, — предложил Торнтон.
Юм-Юм посадили на письменный стол, и она проявила интерес к блестящей бронзовой
инкрустации, но проигнорировала сам прибор.
— А теперь ещё раз попробуйте с вашим мальчиком!
И снова нос Коко сработал: картушка медленно двигалась, пока звезда не стала указывать на север.
— Всё, я отправляюсь домой, — заявил Торнтон. — От этого попахивает спиритизмом! Вы дадите письменные показания под присягой, Квилл? А то жена ни за что мне не поверит!
— Не уходите, не взглянув на бабочек Фебы. Они наверху.
Они поднялись по лестнице в сопровождении сиамцев, которые размахивали хвостами, как флагами. В комнате для гостей две репейницы порхали по своей темнице, а три другие, задержавшиеся на стадии куколки, прикрепились к «потолку» коробки. Юм-Юм волновалась больше всех: она знала, что это насекомые, а насекомые были по её части. Коко скучал. На его посиделки в павильоне слетались все птицы леса, так зачем ему какие-то бабочки? На Торнтона репейницы произвели впечатление, и он сказал, что купит гусениц для внуков.
Когда они шли к машине Торнтона, Квиллер спросил:
— Феба сегодня была в студии?
— И не показывалась. Надеюсь, она не струсила из-за орфографической игры. Какой-то у неё необычный вид.
— Мотыльковый, — сострил Квиллер.
— Пожалуй.
Проводив гостя, Квиллер сел поразмыслить. Ему нужно было многое обсудить с Ролло Макби: мистификацию «Нозерн лэнд импрувмент»; покупателя земли Коггин, которым оказался Рэмсботтом, а не «XYZ»; продажу участка городу по шесть тысяч долларов за акр; а также всё усиливающиеся сомнения относительно порядочности члена окружной комиссии.
Однако час был неподходящий для бесед с фермером — его следовало ловить между ужином и вечерней работой.
И Квиллер решил разобраться с письмами от читателей. Ему попался на глаза конверт с калифорнийским штемпелем и адресом, набранным крупным шрифтом. В левом углу стояло имя — Марта В. Снайдер. Это письмо он прочёл первым.
Дорогой Джим!Я помню тебя ещё с той поры, когда ты носил имя Мерлин. Я знаю, что и ты меня помнишь, хотя и под другим именем. Я — твоя миссис Рыбий Глаз, и я постоянно читаю твою колонку во «Всякой всячине». У меня живёт в Локмастере внучка, которая тренирует скаковых лошадей, и она присылает мне всё, что ты пишешь. Я не только аплодирую твоему писательскому таланту, но и безмерно польщена, что оказала на тебя хорошее влияние.Когда я обучала тебя и твоих неперспективных соучеников в Чикаго, не было секретом, что все вы называете меня метким, хотя и не очень приятным прозвищем. К счастью, я обладаю чувством юмора. Только вот орган, который вдохновил вас на такое прозвище, подвёл меня в более поздние годы, и теперь я инвалид по зрению. Это письмо я диктую говорящему компьютеру,