Красные облака стр. 22
художником оказался. Дома у него такие картины! Во всю стену.
Потом ещё тёте Вере Смычковой по две кружки давали. Профессору Колловскому. Дяде Никифору. Бабушке Пыпиной. Ананьевым.
На всю лестницу.
У них ребят-то нет. Кто своих на Большую землю отправил, у кого выросли и на фронт ушли…
А воду всем надо.
Потому что без воды – ни туды и ни сюды.
С Васильевского острова, с завода "Металлист"
– Есть кто тут живой? – прогудел в коридоре голос дяди Никифора.
– Есть! – закричал я.
Но дядя Никифор, наверное, меня не услышал.
Потому что я лежал под "наполеоном".
До войны такие пирожные были: слой печенья – слой варенья, слой печенья – слой варенья. Бабушка говорила, что изобрёл их сам Наполеон, потому так и назвали.
У меня, конечно, никаких пирожных не было. Это мама другого "наполеона" придумала.
Утром она поднималась рано. Увидит, что я тоже глаза открыл, и шепчет:
– Ты спи, спи! Я тебе сейчас "наполеон" устрою, тепло будет, – и наваливала на моё одеяло своё, ватное. А на него ещё прошлогоднее папино пальто, ватник… Разве из-под всего этого услышишь человека?
Раскопался я и снова кричу:
– Есть!
Дядя Никифор стулом скрипнул. Сел, значит,
– Ишь ты, устроился! – говорит.- Вставать-то встаёшь?
– А что? – спрашиваю. – За водой?
– И за водой, и само собой. И вообще… Билет вот я тебе принёс. В жакте дали. На ёлку.
Я даже не понял. Наполовину из-под "наполеона" вылез. Сел.
– На какую ёлку?
– В клуб, – говорит дядя Никифор. – Тебе вот и дружку твоему. Подарки будут. Хлеба, говорят, дадут. Без карточек. Да ты что глазами-то хлопаешь? Не во сне я. Вот они – билеты. Вставай!
На столе лежали белые квадратики с печатями. Два. Мне и Вовке. Всё правильно. Не во сне.
На ёлку мы пошли часа за два до начала. Во-первых, идти целых три квартала. А во-вторых, Вовка сказал, что если и вправду будут давать хлеб, то всем может не хватить, надо очередь занимать. Как в булочную.
Клуб был уже открыт.
– Раздевайтесь, мальчики, проходите, – встретила нас тётенька в белом халате. – На второй этаж.
Елка стояла в зале. Не такая, как до войны, но всё-таки ёлка. Настоящая. С зайчиками, с белочками, золотыми стеклянными шишками и с пикой на макушке.
Мы раз пять обошли её вокруг. Вовка даже оторвал несколько зелёных иголочек, посмотрел, понюхал и отправил в рот.
– От цинги помогает, – сказал он. – Из этих иголок специальное лекарство делают. И всем велят пить.
Вдоль стен в зале стояли столы, покрытые большими простынями. Они, как огромные сугробы, окружали ёлку, и было непонятно: что тут главное – столы или ёлка? Наверное, всё-таки столы. Потому что, когда стали приходить ребята, сразу же заскрипели стулья, задвигались скамейки. Вовка тоже дёрнул меня за рукав.
– Куда садиться будем? – озабоченно спросил он.- С того конца или с этого?
Мне почему-то хотелось поближе к сцене.
– А если от дверей давать будут? – усомнился Вовка.
Мы сели посредине.
Елку открыл военный. В начищенных сапогах, в портупее, с двумя кубиками в петлице.
– Здравствуйте! – сказал он.- Я не дед-мороз. Я командир взвода. Да и вы