Красные облака стр. 3
Потянули за собой великанский халат, несколько километров ниток и много обыкновенных иголок. А как же? Вдруг упадёт одна? Что же, за ней вниз слезать? А потом обратно? Нет уж! Лучше сразу взять про запас.
Утром проснулся фашистский генерал, взял бинокль – нет Адмиралтейской иглы! Смотрит, смотрит – нету! Ищет, ищет – нету! Слилась с хмурым ленинградским небом. Пропал ориентир, да и всё тут!
Ну и разозлился генерал! Велел изо всех пушек палить! Больше ста снарядов выпустил. Пятьдесят в Неву булькнули. Двадцать пять на пустырь угадали, А остальные не разорвались.
Зато, пока фашистские пушки стреляли, наши разведчики их засекли.
Как грохнули ответным залпом – на фашистских кладбищах сразу крестов прибавилось.
А когда фашистов совсем от нашего города прогнали, к Адмиралтейской игле опять пришли альпинисты. И снова полезли наверх. Только теперь не с иголками, а с ножницами. Снимать маскировочный халат с красавицы.
День был тогда солнечный, яркий. Много людей собралось. Все вверх смотрят, У меня даже пилотка свалилась. Только я нагнулся её поднять, а игла ка-ак сверкнёт!
Золотом! Солнцем! Победой!
Очень радостно было. Всегда ведь радостно, когда солнце и когда победа.
Первый снаряд.
Как началась война, я помню хорошо.
В город пришло что-то новое, незаметное, но с каждым днём стало расти, расти…
Раньше посмотришь на набережную- люди гуляют. Просто так. Неву разглядывают, на корабли любуются.
Теперь набережная опустела. Если кто-нибудь идёт, – то куда-то идёт по делу. Спешит. Торопится. Это сразу видно.
На улицах висят большие репродукторы. Если передают сводку Совинформбюро, – сразу рядом люди. Стоят слушают. Молчат. Послушают, вздохнут – и дальше торопятся.
Противогазы стали носить. Кто на л^вом боку, кто на правом – не военные ещё люди, привычки нет.
Военное дело не простое, сразу всего не выучишь.
А надо! Как можно быстрее надо!
На площади перед Кировским Дворцом культуры занимаются отряды рабочих: ходят строем, колют штыком, бьют прикладом.
Стены домов запестрели грозными надписями: "Бомбоубежище", "Газоубежище".
Около парадных и возле ворот сидят дежурные.
Наш дом на Васильевском острове небольшой, и ребят в нём тоже раз, два – и обчёлся. Да и то всё больше малыши.
Самая старшая Алла, дочка дворника дяди Никифора. Она уже девятый класс окончила, а мы только седьмой: Вовка, я и Костя Стальбаум. Костю звали ещё Шлагбаум. За то, что он длинный, тощий и всегда ходил в каких-то полосатых футболках.
Когда по радио объявили войну, Костя был в лагере где-то под Лугой. Но вскоре он появился во дворе и показал нам осколки. Три осколка от настоящего
снаряда. Два маленьких и один побольше. Они лежали на Костиной ладони – чёрные кусочки железа с блестящими изломами и колючими краями.
Это были самые первые осколки, которые мы увидели. Может быть, и верно от самого первого снаряда войны, как заверял Костя. Холодные, какие-то притаившиеся. А ведь могли и убить.
Не помню уже зачем, но мне очень захотелось иметь такой осколок. Я, по старой привычке, тут же выпалил:
Меняем?…
– На что "меняем", придумать я ещё не успел.
Костя прищурился, покачал головой, и осколки исчезли в кармане его брюк.
– Некогда пустяками заниматься, – сказал он. – Надо готовить город к обороне.
Мы