Красные огурцы стр. 29
человеком.
Без отрыва от преступной деятельности он закончил вечернее отделение психфака МГУ, заработал новую кличку и стал потихоньку обрастать клиентурой. Криминальная среда оказалась неиссякаемым источником неврастеников, биполярников и депрессивных. Пацаны и психотерапевты до появления Бориса Александровича обитали в непересекающихся пространствах, и консультации стали приносить существенный доход. Он ушел из бригады и открыл кабинет — вначале в Текстильщиках, а потом переехал на Таганку. Сходить побакланить с Борей Психологом считалось не зазорным и даже модным. Он не проводил психотерапевтических бесед, он «решал вопросы».
Аслану сразу понравился кабинет — прокуренный тесный подвал без окон, тренажер‑бабочка, стойка с гантелями, плита, кухонный стол с парой стульев, тележка с напитками, на бетонных стенах плакаты с культуристами. Настоящая мужская берлога, настраивающая на задушевный разговор. Боря Психолог, в подтверждение своей бывшей кликухи Самосвал, был лыс и могуч. Татуировки выдавали в нем уважаемого человека, а майка и спортивные штаны приглашали к неформальному общению. Очки намекали на то, что общение будет еще и вдумчивым.
— О, кого я вижу, — радостно воскликнул Боря, возясь у плиты с чайником, — сам Асланчик Бешеный! Почет и уважение!
Он вытер ладони полотенцем и сильно пожал Аслану руку.
— Чайку?
— Нет, чайку не надо, — сказал Аслан, оглядываясь. — Хорошо тут у тебя, уютно.
— По пятьдесят?
— Это можно.
Аслан уселся на стул, Боря поставил на стол два стакана, бутылку «Столичной», деловито разлил.
— Ну, чтобы все было гладко. — Психотерапевт выпил, закурил, положил ногу на ногу и стал покачивать шлепанцем на заскорузлой стопе. — Рассказывай, Аслан, че как.
— Тут такое дело… Короче, стресс замучил. Я быченый стал, а это нехорошо. Работе мешает.
Пациент рассказал про то, как сгоряча положил Вову и потом был стресс, про то, как сгоряча посягнул на его вдову, про «затмение мозга» с криками и слезами в машине после перестрелки. «Приступы неконтролируемой ярости, — мысленно фиксировал Боря Психолог, — сексуальная агрессия, чувство вины, истероидные проявления». Ему приходилось все запоминать, потому что клиенты с подозрением относились к любым записям.
— Ну что ж, — сказал Боря, когда Аслан иссяк, — есть у тебя, Асланчик, кое‑какие проблемки, но мы их решим. Нам по жизни парят мозг шилохвостки и волчицы. Но есть у каждого мужчины одна самая главная женщина — его мама, согласен?
— Согласен, — тихо проговорил Аслан.
— Расскажи мне про свою маму, брат…
Антон проснулся в упоительной обстановке пахучего дерева, стеганого ватного одеяла, тикающих напольных часов и секунд тридцать нежился и потягивался, пока не вспомнил печальные обстоятельства, которые привели его сюда. Вот черт, подумал он, что же мне теперь делать? Надо было бежать или прятаться, но куда? Остаться бы здесь до конца лета. А что? Можно заплатить дедушке, как там его зовут… Только предупредить маму. По сравнению со смутным планом побега за границу, этот выглядел хотя бы понятным.
Одежда, которую он положил накануне на стул, исчезла вместе с нижним бельем. Завернувшись в одеяло, он прошел в столовую и увидел Дуню. При дневном свете она выглядела еще очаровательнее. Дуня месила тесто.
— Вы проснулись, — всполошилась она, — а я одежду вашу постирала, а принести забыла! Я мигом!
Через пять минут Дуня уже разливала чай, а одетый Антон сидел за столом и заигрывал с ней.
— А что, Дуняша, жених у тебя есть?
— Да откуда тут женихи, — моментально краснея, отвечала