Красные огурцы стр. 37
Я сказала, что докажу, и я докажу. Ты будешь мне помогать?
Степан Трофимович вздохнул, но согласился.
Пожалуй, он недооценивал артистических способностей внучки. Язвительная и колючая Дуня напустила на себя такой простодушный вид, что первый встречный по имени Антон совершенно не сомневался, что перед ним деревенская девушка, бросившая подойник и соху, чтобы восхититься обаянием городского гостя.
Пока хозяин водил Антона в мастерскую, Дуня забежала к себе в комнату и вернулась с наброском плана эксперимента. Улучив секунду, она объяснила дедушке его задачу.
— Объект — типичный городской интеллигент, эмпатичный, нравственно полноценный, — торопливо говорила она. — В этом его слабость. Ты уже заработал авторитет в его глазах, теперь постарайся укрепить его самоощущение честного, доброго человека.
— Зачем?
— Завтра ты умрешь! — с восторгом прошептала Дуня.
— Что?!
— Мы инсценируем твою смерть, и я попрошу его взять меня с собой. Я — слабоумная сирота, родители погибли в авиакатастрофе, мне некуда идти. Совесть не позволяет ему бросить меня. Огромная эмоциональная встряска! Чувство долга! Сострадание!
Степан Трофимович смотрел на подпрыгивающую от возбуждения внучку и чувствовал, как ужас от услышанного постепенно затмевается научным азартом. Эксперимент! Он уже давно вышел на пенсию и страшно скучал по тем временам, когда от него зависело что‑то большее, чем техническое оснащение избы посреди леса. Он узнавал в Дуне
себя. Он так хотел, чтобы у нее все получилось! И в то же время так хотел доказать, что прав!
— Я все понял, — сказал он. — Он устал. Мы распарим его в бане, напоим и уложим. А ночью все приготовим.
— Что приготовим?
— Кое‑что… Кое‑что… — Дедушка снял очки и принялся с мечтательной улыбкой протирать их тряпочкой.
Дуня, в свою очередь, узнала этот блуждающий взгляд — дедушка находился во власти новой идеи.
Она действительно прочитала всю возможную научную литературу об эмоциональной сфере человека, всю философскую, а заодно и художественную, благо ни о чем другом писатели не писали. В теории все получалось просто. Если отбросить романтику, любовь возникала у мужчин по пяти причинам: сострадание (нисходящая любовь, как у Толстого), самолюбование (наблюдение себя в другом, как у Маркеса), эгоизм (прагматическая любовь, описанная греками), ревность (как у Мопассана) и, наконец, банальное вожделение. Таков был анализ. Синтезом Дуня, поразмыслив, решила считать метод, объединяющий все эти подходы: вначале разжалобить объект, потом восхищаться им, потом стать ему полезной, а потом заставить ревновать. Миссию вызова плотского желания она, мельком глянув в зеркало, решила доверить своей спортивной фигуре, голубым глазам и мини‑юбке, купленной на распродаже под психологическим давлением продавщицы.
Так долго копившиеся знания ликовали — наконец‑то теория увенчается практикой! Наконец‑то она докажет всем — и деду, и всем этим портретам, висевшим в аудиториях, и своему научному руководителю, и — главное! — самой себе, что не зря. Не зря она выбрала эту абстрактную науку, не зря зубрила определения. Совершив объезд по запутанным тропинкам философии, она с триумфом выйдет на большую дорогу прикладной науки. Разбираться в машинах? Бери выше! Разобраться в человечьей душе, уметь ее настраивать и чинить — вот это дело!
Уже на этапе бани Дуня поняла, что последний пункт синтетического метода будет самым простым: Антон поглядывал на нее прищурившись и склонив голову — верный признак вожделения. Через час он шатающейся походкой вошел в дом и затих в своей комнате.
Убедившись, что