Красный павильон стр. 6
демонстрируя крепкие груди с упругими сосками, тонкую талию и округлые бедра. Судья не мог не заметить, что с ее тела, как это принято у куртизанок, были удалены все волосы. Когда он поспешно отвернулся, девушка спокойно изрекла:
— Едва ли вам удастся увидеть меня больше и лучше, чем сейчас, не правда ли?
Насладившись растерянным молчанием судьи, она опустила руки и благодушно продолжала:
— Сейчас я никуда особенно не тороплюсь. Сегодня вечером в мою честь дается ужин, и меня дожидается преданный любовник. Но он может и подождать. Расскажите мне немного о себе. Длинная борода придает вам довольно важный вид. Я полагаю, вы столичный сановник или что-то в этом роде?
— О нет, всего-навсего провинциальный служащий, никоим образом не достойный оказаться в числе ваших знатных поклонников.
Встав, судья добавил:
— А сейчас мне придется вас покинуть. Не осмеливаюсь вас больше задерживать. Вы, несомненно, торопитесь домой, чтобы заняться туалетом.
Ее полные красные губы скривились в презрительной усмешке.
— Не пытайтесь разыгрывать из себя скромника. Я только что поймала ваш взгляд, и не вздумайте утверждать, что вам не хочется мной овладеть!
— Подобное желание со стороны столь ничтожного лица, как я, было бы чрезмерной самонадеянностью, — чопорно возразил судья.
— Это и правда было бы самонадеянно, — резко произнесла она. — Вначале вы меня привлекли, но теперь больше не интересны.
— Вы меня огорчаете.
Она насупилась, и щеки ее порозовели. Отойдя от балюстрады, девушка подхватила туалетную шкатулку и выпалила:
— Как вы осмеливаетесь меня презирать, жалкий служка! Так знайте же: три дня назад из-за меня здесь покончил с собой известный молодой ученый из столицы!
— Похоже, что вы не слишком горюете.
— Если бы я оплакивала всех дурней, попавших из-за меня в беду, — зло сказала она, — мне до скончания дней пришлось бы носить траур.
— Не поминали бы вы понапрасну смерть и
траур, — предостерег ее судья Ди. — Праздник поминовения усопших еще не закончился. Врата в мир иной еще открыты, и души умерших еще пребывают среди нас.
Доносившаяся из дома в парке музыка прекратилась. Наступило временное затишье. Вдруг снова раздалось хихиканье, на этот раз очень слабое. Казалось, что оно доносится из кустов под верандой.
— Меня утомляет это мрачное место, мне оно надоело. Хвала Небесам, скоро я навсегда его покину. Высокопоставленный чиновник и знаменитый поэт намеревается меня выкупить. Я стану женой судьи. Что вы на это скажете?
— Мне остается только вас поздравить. И его тоже.
Девушка легко поклонилась, очевидно, несколько смягчившись. Она повернулась, собираясь уйти, и произнесла:
— Ему действительно повезло. Но я бы не сказала того же о его женах. Я немедленно выгоню их из дома! Любовь мужчины я не привыкла делить ни с кем!
Покачивая изящными бедрами, она прошла к другому концу веранды, раздвинула грозди глицинии и исчезла: очевидно, там была еще одна лестница. На веранде остался лишь аромат ее дорогих духов.
Вдруг какой-то тошнотворный запах гнили вытеснил этот аромат. Он исходил из кустов перед верандой. Судья перегнулся через балюстраду и попятился от неожиданности. В кустах виднелась фигура нищего прокаженного. Его истощенное тело было прикрыто грязными лохмотьями. Левая