Кремль 2222. Северо-восток стр. 123
„обрадовал“ Лёнька. – Поэтому расслабься, глубоко вздохни и смотри на дверь».
«Ну и зачем?» – не понял я.
«Балда! Она же из металла. Ты должен увидеть ее слабое место: коррозию, раковины, еще какой-нибудь дефект. Ищи!»
Мой взгляд заскользил по бронированной противнице. Да-да, сейчас я воспринимал дверь как живое существо. Врага, которого надо победить.
«Ну?» – не выдержал Лёнька.
И тут широкий сноп света накрыл меня с головой. Был он теплым и ласковым, словно солнышко в начале лета. И совсем не страшным. Не опалял жаром, не сжигал на медленном огне. Вот только пол под ногами вдруг стал мягким – словно раскисшая грязь.
«Дан! – рявкнул Лёнька. – Что с дверью? Есть дефекты?»
«Не вижу… нет…» – Подошвы ботинок погрузились в цемент.
Я посмотрел на лестницу, прикидывая. Может, попробовать пробежать вверх по ступеням? Вдруг на втором этаже безопаснее?
«Вряд ли, – развеял мою надежду Лёнька. – Эти вормы тоже небось так думали. Ты глянь на их позы. Они пытались сбежать. И именно по ступеням вверх. Но в этом главная ошибка. Смотри, тот, кто стоит ближе к выходу из подъезда, провалился на меньшую глубину. А у вормов, что поднялись по лестнице, наружу торчит только голова. Лучше оставайся на месте. Тут наиболее безопасно».
Ага, безопасно. Почему же тогда мои ступни медленно, но неуклонно погружались в пол?
«Вот именно что медленно. Побежал бы к лестнице, уже провалился бы по пояс. И вообще. Не отвлекайся. Соберись. Смотри на дверь», – вновь потребовал Лёнька.
«Да нет в ней дефектов… Есть!» – перебил я сам себя.
Слабым местом оказались петли. В отличие от створки, их сделали из дерьмового железа. Его основательно разъела ржавчина. Щель между створкой и петлями была не слишком широкой, но этого хватило, чтобы вошло танталовое острие.
Пол под моими ногами качался и проседал, живо напоминая болотистый Провал.
Я шагнул правее, с трудом вытаскивая берцы из разжиженного цемента. Тут, на краю очерченного светом круга, пол еще сохранял относительную твердость, не успев толком размякнуть.
Свет, как приклеенный, переместился за мной, так что я вновь оказался в самом центре широкого луча.
Ах вот ты, значит, как? Не отпустишь по-хорошему? Выйдем по-плохому. Во мне проснулось холодное, злое упрямство.
Заскрипев зубами, принялся колотить штыком по петлям, разваливая их, превращая в труху. Время от времени со всей силой налегал плечом на дверь, пытаясь выбить, одновременно чувствуя, как ноги затягивает куда-то вниз. Они уже провалились по самую лодыжку. Размягченный цемент чавкал и булькал, словно и впрямь превратился в болотистую грязь.
Внезапно луч света будто потерял ко мне интерес – медленно поплыл обратно к лестнице.
«Скорее, Дан! – рявкнул Лёнька. – Как только луч уйдет, пол затвердеет, и тогда всё! Не выберешься! Разве что ноги себе отрежешь».
От такого напутствия я покрылся холодным потом и всем весом навалился на дверь. Петли не выдержали, треснули, створка вылетела, выбитая мощным ударом, – страх лишиться ног придал мне небывалых сил.
Из подъезда мы с дверью вылетели вместе, плюхнулись на землю. Обычную, твердую землю, покрытую редкой чахлой травой.
Я без сил прислонился щекой к прохладной стали, еще не веря, что все самое страшное позади, что я выбрался. Что спасен.
Но радость оказалась преждевременной…
– Хомо… – проскрипел знакомый