Кремль 2222. Северо-восток стр. 145
стали убивать сразу. На них набросили столько сетей, сколько пальцев на одной руке Гррыга. Часть из них хомо пропороли своими ножами. Но все не смогли.
И вот теперь оба пленника висели перед Гррыгом на дыбе, куда вождь обычно вешал живую еду – хомо, а порой и провинившихся нео.
Гррыг не любил мертвую плоть. Обычно он отрезал мясо от еще живых. Ломоть за ломтем, тщательно прижигая раны, чтобы остановить кровь. Сначала съедался язык. Потом куски мяса с ног и спины. Затем с живота и рук, а самое вкусное – ребра, оставлялись напоследок. А вот ливер вождь не любил и всегда отдавал
его своим воинам. Но только уже в самом конце – после гибели еды.
Этих же двух пленных пока есть нельзя. Поэтому языки у них еще целы. Они должны говорить. Рассказать, как прошли на Рижский. А затем еще рассказать, как воинам Гррыга незаметно попасть в Ниитьму.
Когда-нибудь нео северо-восточного клана непременно захватят эту крепость. Там много вкусных сочных хомо. Их можно есть очень долго. Лакомиться, отрезая кусок за куском от еще живой трепещущей плоти.
Гррыг облизнулся и посмотрел на двух висящих перед ним хомо. Время обеда. Пожалуй, стоит побаловать себя ломтем свежего мяса.
Внезапно от окна скользнула быстрая тень. В комнате, откуда ни возьмись, появился третий хомо с пистолетом в руках. Гррыг сразу узнал эту пукалку – с такими ходили люди из клана Лосей.
– Не дергайся, – страшным голосом прошипел гость. – А то пристрелю. Зови сюда одну из своих «обезьян». Только кого посмышленее. Учти, за его ошибки платить будешь ты.
Черный ствол многозначительно смотрел нео в грудь.
– Я понял. Позову Эррга, – торопливо кивнул Гррыг.
Он был не только сильным, но и умным вождем. И очень не хотел умирать…
* * *Первая часть разработанного Лёнькой плана по освобождению ребят прошла без сучка, без задоринки. Вожак в пыточной действительно был один, если не считать Лиса и Петровича.
Нео удалось застать врасплох. И самое главное, его реакция на оружие оказалась точно такой, как и предсказывал бывший кио.
«Я ж говорю, он умный чувак, – подтвердил Лёня. – Другой бы со всей дури попер на пистолет. А этот нет. Будет ждать подходящего момента, чтоб разорвать тебя на куски».
«Не дождется!»
Я посмотрел на ниитьмовцев. Лис и Петрович, оба в чем мать родила, висели на дыбе. У близнеца на боку виднелась рваная рана. Насколько она опасна для жизни, с ходу мне определить не удалось. Ее прижгли раскаленным железом – прямо по живому, стремясь не только остановить кровь, но и причинить как можно больше мучений. Лис находился в сознании. Висел молча, без единого стона, хотя наверняка испытывал сейчас невыносимую боль. При виде меня его потрескавшиеся губы шевельнулись:
– Дан… Это ты…
– Держись, братишка.
Я перевел взгляд на Петровича и содрогнулся. Ему пришлось не в пример хуже, чем Лису. Гррыг буквально покромсал его на куски. Без глаза, с освежеванными руками и переломанными ногами, так, что наружу торчали обломки костей, с распоротым животом и вывалившимися внутренностями, ниитьмовский воевода походил на бесформенный окровавленный кусок мяса.
«Он без сознания, – заговорил Лёнька. – К счастью для него, потому что вытерпеть такую боль абсолютно невозможно».
Я скрипнул