Кремлевские звезды стр. 16
— Какого хера, Ольга Фёдоровна, язык ваш — враг ваш!
Она хлопает глазами, пытаясь выстроить логические связи, но мысль явно пробуксовывает.
— Где Оксана? — спрашиваю я.
— Не знаю, — качает головой, — с работы ещё не вернулась. А что случилось, зачем вам она?
— Затем, что полюбовничек её мент хитрожопый.
Я взбешён, я очень сильно взбешён. Из-за этой языкастой дуры, хоть и хорошо разбирающейся в процессах, мы чуть не погорели. Нужно развивать службу безопасности. Нужен какой-то серьёзный чел, который мог бы взять это всё под контроль.
— Чего? — хлопает глазами Ольга. — Скажите толком, пожалуйста.
— Оля, бл*дь, — говорю я. — Ты зачем дочери сказала, что мы сегодня бабки передаём за сырьё? Ты вообще всё рассказываешь? У тебя мозги есть?
— А? Я? Я вообще не говорила, — испуганно мотает она головой.
— Серьёзно? Правда? Уверена? Ты думаешь, мы просто прикалываемся, в КВН играем? Так ты думаешь? Дочь твоя такая же пробка безмозглая, как и ты. Ты ведь села бы вместе с нами. Не врубаешься? Она же всё менту своему сливала.
— Нет… — закрывает Ольга рот рукой.
— Нет?
— Я же ей говорила язык на замке держать…
На глазах у Казанцевой наворачиваются слёзы. Детский сад, честное слово, взрослый человек, называется.
— Так и Юрий Платонович тебе говорил язык на замке держать. Подзабыла ты? Короче, Оля. Из проекта ты выходишь. С ЛВЗ тебя пока увольнять не будем, но если, ты слышишь? Если хоть когда-нибудь, Оля, ты откроешь рот и брякнешь хоть что-нибудь даже наедине с собой, я приду и лично, ты меня слышишь? Это не фигура речи, я отрежу твой болтливый язык, и твой, и дочкин, и зашью вам рты суровыми нитками. Алё, ты меня поняла?
Она стоит ни жива, ни мертва, с выпученными глазами и открытым ртом.
— Не слышу, поняла?
— Да, — Казанцева начинает часто-часто кивать и по щекам её разливаются потоки слёз. — Простите меня, пожалуйста…
— Мы тебя прощаем, именно поэтому мы с тобой разговариваем, а не рубим на куски и не фасуем по мешкам. Ты понимаешь это? Оля, заткни рот, очисти память и никогда больше в своей жизни не разговаривай о работе ни с одной живой душой. Это и дочки твоей касается. Подумай о ней, если свою жизнь не ценишь.
— Пожалуйста… Егор Андреевич… Юрий Платонович, не увольняйте…
— Это всё, Оля. Если ты нам понадобишься, мы подумаем, как тебя привлечь, но на текущий момент ты на нас не работаешь. Ты уволена. Благодари судьбу, что всё закончилось без жертв.
Я поворачиваюсь и выхожу.
— Не слишком ли жёстко? — спрашивает Платоныч, когда мы едем от Казанцевой.
— Может, и слишком, — пожимаю я плечами, — но что делать-то? Сейчас, по крайней мере, есть шанс, что она прикроет свою варежку и будет бояться чесать языком. Ты же понимаешь, что Суходоев мог и не прельститься лёгкими деньгами, а доложить Печёнкину? Это бы очень сильно ослабило наши позиции, мягко говоря. А если бы пошёл прямиком в БХС, нас вообще могли бы прихлопнуть. Нужно с этой минуты гораздо более серьёзно относиться к безопасности.
— Худо без неё будет, она баба-то грамотная, — качает головой Платоныч.
— Посмотрим. У нас же Док есть. Если не будем без неё